Глава 4. Тайна «раскулаченной» земли
Аля приезжает в деревню, ожидая увидеть триумф бывшего мужа, но находит там заплаканную любовницу и… союзницу? Случайная встреча в сельском магазине открывает глаза на финансовую пропасть, в которую катится Никита. Но настоящая бомба взрывается в старом доме соседки: земля под их дачей на самом деле принадлежит не семье Никиты. Старые, пожелтевшие бумаги из пятидесятых годов могут уничтожить право собственности «захватчика».
Электричка, пахнущая разогретым металлом и дачной пылью, привезла Алю на знакомую платформу «43-й километр». Сердце сжалось. Сколько раз они с Серёжкой выходили здесь, смеясь, нагруженные сумками с едой на выходные? Теперь она ехала сюда как вор — тайком, пока Никиты нет (она надеялась, что он на работе), чтобы забрать из сарая старый велосипед сына и коробку с его книжками. Суд дал ей время, но каждый визит сюда был пыткой.
Аля пошла по главной улице деревни, ведущей к единственному магазину «Продукты у Зины». Ей нужно было купить воды — в горле пересохло от волнения.
Она уже стояла у кассы, доставая мелочь, когда дверь магазина с грохотом распахнулась.
— Воды! Самой холодной! И сигареты! — потребовал нервный женский голос.
Аля обернулась и замерла.
В дверях стояла Ирина. Та самая "Ира" из суда. Но узнать её было сложно. На ней был дорогой спортивный костюм, но он был испачкан сажей. Идеальная укладка превратилась в растрепанный пучок, тушь размазалась под глазами, превратив её в панду. Она выглядела не как победительница, а как беженка.
Ирина увидела Алю. На секунду в её глазах мелькнул испуг, потом привычное высокомерие, но оно тут же погасло, сменившись усталым безразличием.
— А, это ты… — хрипло сказала любовница. — Приехала на пепелище посмотреть?
— Я за вещами, — тихо ответила Аля, забирая свою бутылку. — А ты… что с тобой?
Ирина вдруг всхлипнула. Её губы задрожали.
— Он всё врет! — выпалила она, словно ждала этого вопроса. — Твой Никита — лжец и нищеброд!
Продавщица тётя Зина, местное информационное бюро, навострила уши.
— Пойдем выйдем, — Аля взяла Ирину под локоть и вывела на крыльцо.
Ирина закурила, дрожащими руками чиркая зажигалкой.
— Представляешь, приехала его мамочка! Эта мегера! И он… он меня выгнал! Сказал: «Ирочка, поживи в городе, я маму боюсь». Тряпка!
Аля невольно усмехнулась. Людмила Сергеевна в своем репертуаре.
— Но это еще не всё, — Ирина жадно затянулась. — Я вчера случайно услышала, как он с другом своим, Артёмом, говорил. По телефону.
Аля напряглась. Артём был тем самым "подрядчиком", который рисовал липовые чеки для суда.
— И что?
— Денег у него нет, Аля. Вообще нет. Он всё проиграл. Вложился в какую-то стройку в Турции, а там кидалово. Он мне врал, что богат! А сам… — Ирина сплюнула. — Он хочет эту дачу заложить. В банке. Под левые документы. Сказал Артёму: «Срочно оформляй залог, пока бывшая не очухалась и не подала апелляцию. Возьмем деньги и перекроемся».
Аля почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Заложить? Но это же… мошенничество. Если он не отдаст кредит, дачу заберут. И Серёжа никогда её не увидит.
— Ему плевать, — зло сказала Ирина. — Он и тебя кинул с этими чеками. Ржал потом, что ты дура, даже экспертизу не потребовала. «Три грядки укропа»… Козел.
Она выбросила недокуренную сигарету.
— Слушай, Аля. Ты извини, что я так… влезла. Я думала, он принц. А он — жаба. Я уезжаю. Ноги моей тут не будет. А ты… ты не будь дурой. Он сейчас в полной заднице. Если надавить — он сломается.
Ирина поправила сумку, села в подъехавшее такси и уехала, оставив Алю в облаке дорогого парфюма и горькой правды.
Аля стояла, оглушенная. Никита — банкрот? Фальшивые чеки? Попытка незаконного залога?
Ей нужно было с кем-то поговорить. С кем-то мудрым. Ноги сами принесли её к покосившемуся забору в конце улицы. Дом Татьяны Николаевны, бабы Тани.
Эта старушка жила здесь вечность. Она помнила ещё, как строился поселок. Аля всегда помогала ей: то лекарства из города привезет, то грядку прополет. Никита называл соседку «старой каргой», а Аля любила её чай с мятой.
— Алечка! — всплеснула руками баба Таня, открывая дверь. — Живая! А я уж думала, всё, сгинула. Заходи, милая, заходи.
В доме пахло сушеными травами и старостью. Аля села за стол, и её прорвало. Она рассказала всё: про суд, про Ирину, про залог.
Баба Таня слушала, качая головой и прихлебывая чай из блюдца.
— Ох, грехи наши тяжкие… Никитка-то, вишь, в деда пошел. Тот тоже, Петр, ухватистый был, да нечистый на руку.
Старушка вдруг хитро прищурилась.
— А ты знаешь, Алечка, чья это земля-то на самом деле? Под вашим домом?
— Как чья? Никитина. Прадед его получал, от завода.
— От завода… — передразнила баба Таня. — Это они так написали. А я-то помню. Я тогда девчонкой была. Мать моя в сельсовете писарем работала. Архив вела.
Она встала, кряхтя, подошла к огромному кованому сундуку в углу. Откинула тяжелую крышку.
— Я, когда мать померла, бумаги эти не выкинула. Хранила. Думала, мало ли… Времена-то какие были.
Она достала пожелтевшую папку, перевязанную бечевкой.
— Вот, гляди. 1955 год. Земельная книга деревни Озёрское. Участок номер 4. Видишь фамилию?
Аля склонилась над бумагой. Чернила выцвели, но разобрать можно было.
«Владелец: Лазарев Иннокентий Павлович, агроном-селекционер».
— Лазарев? — удивилась Аля. — Но у Никиты фамилия Альхов.
— То-то и оно, — подняла палец баба Таня. — Лазарев ученый был. Сад тут развел, сорта выводил. А в 57-м на него донос написали. Мол, вредитель, народное добро крадет. Забрали его. В Сибирь. А жену с дочкой выгнали.
— Ужас какой…
— А через месяц, — продолжила баба Таня, перелистнув страницу, — участком уже владел Петр Альхов. Прадед твоего Никиты. Он в том же сельсовете парторгом был. Подсуетился. Бумажку справил, что участок якобы «бесхозный». А дом-то Лазаревский сжег, от греха подальше. И свой поставил.
Аля смотрела на документы.
— Татьяна Николаевна… А семья Лазарева? Они живы?
— Жена померла в скорости. А дочка, Аннушка… Её к тетке отправили, в Тверскую область. Если она жива, или дети её… То по закону о реабилитации жертв репрессий, — баба Таня вдруг заговорила как юрист, — они имеют право на возврат имущества. Или на компенсацию. Но главное — право собственности Альховых можно оспорить. Оно на крови построено.
У Али перехватило дыхание.
— Вы хотите сказать… что если найти наследников Лазарева, то Никита потеряет землю?
— Именно, деточка. Вся его бумажка о собственности — пшик, если поднять архив и найти ту девочку. Анна Иннокентьевна Лазарева, 1947 года рождения.
Аля почувствовала, как в кармане вибрирует телефон. Звонил Егор, врач скорой.
— Аля, ты где? — его голос был тревожным. — Я тут в архиве был, по своему делу… И решил твой вопрос глянуть. Про дачу. Там странное что-то. Ты можешь приехать?
Аля сжала руку бабы Тани.
— Татьяна Николаевна, можно я сфотографирую эти бумаги?
— Забирай всю папку, — махнула рукой старушка. — Мне на тот свет её не тащить. А справедливость — она должна быть. Накажи его, дочка. За себя, за сына. И за того агронома.
Аля вышла из дома с папкой в руках. Теперь у неё было оружие. Страшное, убойное оружие.
В следующей главе:
Аля и Егор начинают собственное расследование. Им нужно найти наследницу Лазарева раньше, чем Никита успеет заложить дачу банку. Гонка со временем начинается. В это время Серёжа на даче ведет партизанскую войну: он подслушивает разговор отца с Артёмом и узнает, что бульдозеры приедут сносить старый сарай (где, возможно, спрятаны улики прошлого) уже завтра утром. Мальчик звонит маме: «Мама, они хотят всё уничтожить!».
Сможет ли Аля найти наследницу? И успеет ли она остановить бульдозер? История накаляется!