Мать даже не повернулась к дочери и её молодому человеку, так и продолжила вытирать кухонный стол белоснежным вафельным полотенцем.
Отец кашлянул в кулак и встал.
- Ладно, Шурка, чего уж теперь. Поздравляем! - выдавил он из себя, прервав неловкое молчание.
Полина тут же отцепила свою руку от руки Юрки и бросилась к отцу. Сейчас ей как никогда нужно было это слово одобрения: "Поздравляем". А новоиспечённый жених так и продолжал стоять в коридоре, переминаясь и, не зная, куда себя деть: к столу не приглашали, в гостиную тоже.
Когда Юрий впервые месяц назад появился в их квартире, Александра Андреевна смутилась и отвернулась от входа. Её интуиция, никогда не подводившая её, говорила одно: "Ему не место в нашем доме, не место рядом с дочерью".
Полина даже дышала через раз, представляя нового избранника. Отец протянул руку, чтобы поздороваться, а после пожатия потёр руку об руку. Ему избранник дочери тоже был не по душе.
Не так представляли себе свадьбу единственной дочери мать и отец. Хотя бы присутствие в загсе должно было быть в качестве уважения, но молодые решили иначе.
- Значит, расписались, проходите, проходите, - закивал Сергей Геннадьевич и сел в своё кресло.
- Пап, ну не обижайтесь с мамой. Денег у нас нет, а напрягать вас в такой момент мы не хотели.
Полина с силой тянула Юрия в гостиную.
- В какой момент? - спросила мать, показавшись в дверном проёме.
- Ну как? Бабушка же болеет.
- Она уже не болеет, поправляется. Бегает по квартире как электровеник. А ты...
- Мам, я извинилась уже. Мы решили так.
Это "так" прозвучало от дочери в другом контексте. Александра это хорошо уловила. Словно этот брак был "так", "на пробу", "поспешно" или... Александра посмотрела на дочь, потом её взгляд скользнул на её живот. Мать стала гнать от себя эти мысли. Дочь взрослая, не шестнадцать лет. Знает, что бывает. Но мысль о беременности не покидала.
Юрий молчал. Он вообще отрешённо сидел на диване, словно разговор был о ком-то другом, не о нём. Вид у него всегда был безразличный, это Александра поняла сразу. Впрочем, на самом деле так и было: ему не были интересны эти посиделки, разговоры; он никогда не высказывался, что интересует его, предпочитал отмалчиваться, темы поддерживал нехотя.
Что нашла дочь в этом невысоком, худощавом молодом человеке, мать не понимала. Красавцем его сложно было назвать. Разве что большие глаза. Серые, слишком светлые, без глубины. Вечная небритость и небрежность в стрижке Александру приводили в ужас. Если бы побрить и постричь, может, и был бы ничего. Но всё это вместе с джинсами и чёрным свитером, которые Юрий носил, не снимая, не производило должного впечатления.
Александра попросила мужа поставить стол по центру, достать из серванта скатерть и тарелки, а сама позвала дочь на кухню. Сейчас матери нужно было срочно узнать то, о чём она уже несколько минут как думала.
Оставшись наедине, Александра Андреевна схватила дочь за плечо и, когда та обернулась, взволнованно сказала:
- Подожди с ребёнком. А лучше вообще не рожай от Юры.
- Мама, что ты говоришь! Он мне муж! - возмутилась дочь и дёрнула плечом.
- Послушай мать, я тебе добра желаю, плакать в жилетку не позволю, и бросить институт тоже.
Александре хотелось обнять дочь, прижать к себе и пожалеть. Но Полина смотрела сквозь неё, в какое-то своё светлое будущее, несбыточное и далёкое, и точно не с Юрием, как казалось матери.
Дочь сейчас вела точно так же, как в детстве, когда не хотела утром есть кашу. Она упорно искала в тарелке комочки, чтобы радостно предоставить их матери как доказательства того, что это несъедобно. Мать не заставляла есть то, что неидеально приготовлено, позволяла собой манипулировать и делать что хочет.
Сейчас всё было в духе "каши".
"Он меня любит. И я его. Что же ещё нужно?"
Александра подошла к окну и отвернулась. Ей хотелось рыдать. Хотелось остановить дочь, но аргументы, аргументы были железные. В душу ни к нему, ни к ней не залезешь, что там, не узнаешь. Александра несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Нужно было идти в гостиную.
Мать гремела тарелками сильнее обычного, растерянно открывала холодильник вновь и вновь, рассуждая вслух, чем всех накормить, как хорошая хозяйка, но за стол ей не хотелось. Быть частью того, что собирались праздновать, не было никакого желания.
Сергей Геннадьевич прервал эти затянувшиеся приготовления:
- Саша, хватит нам еды, иди уже, тебя только ждём.
- Я хотела ещё банку открыть..., - создавая видимость занятости, кричала из кухни жена.
- Иди, иди, потом с твоей банкой. Давай к нам.
Александра послушно пришла, кинула рядом полотенце, которым вытирала руки, и села рядом с мужем на диван.
Все замолчали, стали греметь приборами, звенели тарелки, никто не заботился о приличии, всем хотелось этим звуком занятости заглушить тишину.
Мать посмотрела на руку дочери, потом на руку Юрия. Колец не было.
Александра положила чистую вилку на край тарелки и схватилась за край скатерти, новой колючей. Она сжала её в руках. Больше ничего не хотелось. Ни есть, ни праздновать.
- По сто грамм? Саша, ты будешь? - спросил муж, подвигая к жене стопку.
- Не-е-ет, - Александра накрыла рукой стопку.
- Полина? Нет. Тогда мы с Юркой тяпнем, да, Юр?
Молодой человек кивнул.
Мать посмотрела на дочь и отвела взгляд.
- А что же кольца не купили?
Полина чуть не подскочила.
- Как не купили? Купили. Но там размер нам напутали. Мы мерили одни, а нам завернули в магазине другие. Не знаю, как вышло. Мне большое кольцо, а Юрке маленькое. Вот надели в загсе и сняли, обычные серебряные купили.
- Ясно, - сказал отец, поднимая тост:
- Живите долго и счастливо.
Александра подняла стакан с соком. Ей так и хотелось сказать дочери: "Это ли не знак? Не повод отступить и всё вернуть, как было?"
- Да, кстати. А жить вы где будете? - не притронувшись к еде, вновь заговорила мать.
Тут даже Юрий перестал жевать и посмотрел на Полину.
- Так здесь, а потом, как бабушка к вам переедет, мы займём её квартиру.
Отец даже усмехнулся, поставив стакан с соком на стол:
- Эт кто вам сказал, что бабушка переедет.
- Она. Она и сказала, что ей нужна помощь после перелома, там она одна.
- А-а-а, ну, может, на время выздоровления она и планировала переезд, но думается мне, что освобождать вам свою квартиру моя мать и не собиралась.
- Да? - Полина поджала губы и сделала вид, что ест. - У Юры ест комната в коммунальной квартире, если что, - тут же нашлась что сказать дочь.
- Есть, - деловито откинулся на спинку стула жених, наконец, оторвавшись от тарелки.
До этого он, не стесняясь, закидывал в себя всё, что было на столе. Он ел столько, что было удивительно, как такой объём помещался в нём.
- Пока учитесь, может, оно и нормально будет жить в коммуналке, а потом, - стала рассуждать мать.
- А что потом? - удивлённо спросил муж Саши и посмотрел на неё.
- А потом дети. Куда в коммуналку с детьми? - Александра смотрела на дочь, не на мужа.
- Но мы можем и здесь пожить, вы же меня... нас не выгоните? - Полина схватила руку Юрия и демонстративно положила на стол.
- Не выгоним, живите. Места много.
Места, действительно, было достаточно. Квартира была просторная, видовая, на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома в хорошем районе, с большой кухней, двумя спальнями и двадцатиметровой гостиной.
Молодожёны сидеть за столом долго не стали. Как только Юрий набил живот, встал, Полина тут же подскочила, бросив вилку в тарелку, и, улыбаясь, повела своего мужа в свою комнату.
Александра вздохнула, тоже встала и принялась собирать тарелки.
- Я ещё стопочку, не убирай колбасу.
- Хватит, Серёжа, нечего тут праздновать.
- А, может, я горе заливаю, - Сергей взял бутылку и отвернулся.
Только сейчас Александра поняла, что муж переживает не меньше её, просто умело скрывает свою боль, не показывает. Не такого жениха и мужа для своей дочурки он хотел. За всеми этими переживаниями Александра не поняла этого, не увидела. Она поставила назад тарелку с закусками и ушла на кухню.