За спиной Анны возился двухлетний Сережа, пытаясь построить башню из разноцветных кубиков.
Запах детского питания и влажных пеленок, казалось, навсегда въелся в стены хрущевки.
Три месяца Анна вышла из декрета и устроилась нянечкой в тот же детский сад, куда в ясельную группу ходил Сережа.
Зарплата была мизерная, но эти шесть часов в день, вне квартиры, были для нее свободой и глотком свежего воздуха.
Ключ щелкнул в замке, и в квартиру вошел Артем. Он скинул куртку, бросил на пол мокрые ботинки и прошел на кухню, даже не взглянув ни на сына, ни на жену.
— Опять бардак, — раздался его голос. — И ужина нет?
Анна вздохнула и, подхватив Сережу на руки, последовала за ним.
— Я только с работы пришла. Сейчас приготовлю.
Артем достал из холодильника банку соленых огурцов и принялся их есть, стоя у раковины.
Он был высоким, крупным мужчиной, и его присутствие всегда делало маленькую кухню тесной.
— Звонила твоя мама, — сказала Анна, ставя кастрюлю с супом на плиту. — Жалуется, что плохо себя чувствует. Сахар опять подскакивает.
— Ну и? — Артем хрустнул огурцом. — Ты же рядом. Сходи, померь, помоги.
— Я на работе была...
В ответ муж поморщился. Слово "работа", казалось, раздражало его с самого начала.
Когда она только устроилась, муж кричал: "На что ты мне сдалась, если ты все равно копейки приносишь? Сидела бы дома с ребенком!"
Но для Анны это были не копейки, а независимость. Отношения с мужем испортились еще в декрете.
Артем, и до того не самый нежный, стал вспыльчивым и агрессивным. Первый раз он ударил ее, когда Сереже было полгода.
Она не выспалась, ребенок плакал, а ужин пригорел. Артем пришел с работы не в духе, что-то сказал, она огрызнулась.
Тогда он схватил ее за волосы и потащил через всю комнату, крича что-то о том, что она плохая мать и никчемная жена.
Сережа от испуга зашелся в истерике. Тогда она испытала не столько боль, сколько животный ужас и стыд за то, что ребенок это видит.
Потом это повторилось еще и еще. Артем после всего извинялся, конечно. Говорил, что "сорвался" и что "на работе проблемы".
Вечером, когда он Сережу уложил спать, раздался звонок. Звонила сестра Артема, Ольга. Анна взяла трубку, предчувствуя недоброе.
— Ань, привет, — голос Ольги был сладким и липким, как сироп. — Как дела? Как наша мамочка?
— Пока не знаю, сегодня не звонила, — ответила Анна. — Вечером был сахар повышен.
— Понимаешь, дело такое, — Ольга перешла на доверительный шепот. — Мы тут с братьями посовещались. Маме все хуже. Диабет — дело серьезное. Она одна, грузная, ей тяжело. А вы рядом, по сути.
У Анны все похолодело внутри от ее слов.
— Мы думаем, что тебе нужно уволиться с работы и посвятить себя уходу за мамой. Ты же в садике? Нянечка? Это не карьера, не жалко же. А маме нужна постоянная помощь. Лекарства, диета, уколы.
Анна сжала трубку так, что пальцы побелели.
— Оля, я только вышла на работу. Мне это нужно и для себя, и для Сережи. Мы еле-еле сводим концы с концами.
— Да что ты говоришь?! — фальшиво возмутилась Ольга. — Тем более! Артем зарабатывает, ты будешь сидеть с мамой, он тебе будет давать на хозяйство. И мы немного поможем. Мы все должны объединиться.
В этот момент на кухню вышел Артем. Услышав разговор, он остановился, прислонившись к косяку.
— Дай трубку, — приказал он.
Анна молча протянула ему телефон.
— Оль, здравствуй, — буркнул он. — А, так я и знал, что вы это предложите... Да, я только за... Конечно, она уволится. Какие проблемы?.. Да, я с ней поговорю. Договорились.
Он положил трубку и уставился на Анну. Его взгляд был тяжелым и не сулящим ничего хорошего.
— Ну, ты все поняла? — спросил он, скрестив руки на груди.
— Я ничего не поняла, Артем, — тихо сказала Анна. — Я не собираюсь увольняться.
Мужчина сделал уверенный шаг к ней. Она инстинктивно отпрянула назад.
— Ты что, мать мою на произвол судьбы бросишь? — его голос зазвенел. — Она больная женщина! А ты из-за своих прихотей...
— Это не прихоти! — выкрикнула Анна, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Это мое спасение! Я дома с ума сойду! Ты же сам видишь, что между нами ничего нет! Ты меня... ты меня бьешь, Артем, при ребенке! И не думаю, если я брошу работу и засяду здесь, в четырех стенах, с твоей матерью, ты станешь ко мне лучше относиться?
Его лицо исказилось гримасой гнева.
— Не смей на меня голос повышать! И не прикидывайся шлангом. Все женщины как женщины, а ты — дурь на прокачку. Работа у тебя... Сидела бы дома, хозяйством занималась, за сыном смотрела, за матерью мужа ухаживала. А ты о какой-то свободе трындишь. Какая, на хрен, свобода, когда семья в беде?
— Семья? — горько рассмеялась Анна. — Какая семья? Ты для меня семья? Человек, который таскает меня за волосы по квартире? Это семья?
Он резко шагнул вперед и со всей дури схватил ее за запястье. От боли Анна вскрикнула.
— Заткнись! Ты уволишься. Поняла? В понедельник напишешь заявление и будешь ухаживать за матерью! Все. Вопрос закрыт.
Он отпустил ее руку. На запястье остались красные пятна от его пальцев. Анна смотрела на него, и впервые за долгое время страх отступил, уступив место холодной ясности.
— Нет, — тихо, но очень четко сказала она.
— Что? — Артем замер.
— Я сказала — нет. Я не уволюсь и ухаживать за твоей матерью в таком режиме не буду.
Артем не кричал. Он подошел к ней так близко, что она почувствовала его дыхание.
— Тогда вали отсюда к чертовой матери, но сына я не отдам. Останешься без денег, без работы, без сына. ..Подумай, дура! — он развернулся и ушел в гостиную, громко хлопнув дверью.
Анна осталась стоять посреди кухни. Дрожь била ее мелкой дрожью. Она подошла к раковине, открыла кран и плеснула себе в лицо холодной воды.
Она представила свою жизнь, если уступит мужу. Каждое утро — уколы Светлане Викторовне, ее вечные жалобы и упреки: "Ты мне суп пересолила, Анна, мне нельзя!", "Опять у тебя на лице это недовольное выражение, как на похоронах!"
День, заполненный готовкой, уборкой и капризами старухи, и вечно недовольный Артем.
И самое страшное — Сережа. Каким он вырастет человеком, видя такое отношение к матери? Станет таким же, как его отец?
А потом она представила другой вариант — развод. Съемная квартира, маленькая, но своя.
Возможно, борьба за сына. Артем не отдаст его просто так, он будет использовать ребенка как оружие мести.
Но разве жизнь с отцом-тираном лучше? Риск был огромный, но продолжать жить так, как сейчас, было смерти подобно.
На следующий день, в субботу, к ним приехала золовка Ольга с мужем Игорем. Собрался импровизированный семейный совет.
Светлана Викторовна, разумеется, была в курсе и сидела, напыжившись, в кресле, как пострадавшая сторона.
— Ну что, Анечка, подумала? — начала Ольга, усаживаясь за стол. — Мы тут все для тебя, для мамы стараемся.
Анна стояла, прислонившись к стенке. Артем сидел напротив, его взгляд буравил ее.
— Я все обдумала, — сказала Анна уверенным голосом. — Я не уволюсь с работы. Я готова помогать Светлане Викторовне в меру своих сил: после работы зайти, сходить в аптеку, в магазин. Но полный уход — нет. Я не могу и не хочу.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Как это не можешь? — просипела Светлана Викторовна. — Я тебе как родная уже! А ты отворачиваешься в трудную минуту?!
— Родная? — Анна посмотрела на нее. — Светлана Викторовна, когда ваш сын таскал меня за волосы, вы говорили, что я сама виновата, что довожу его.
— Ну вот, начала! — взвыл Артем, вскакивая. — Опять свои сказки!
— Это не сказки, Артем, — холодно сказала Анна. — Это наша с тобой жизнь. И я не хочу, чтобы мой сын рос в такой атмосфере.
— А ты думаешь, если уйдешь, тебе будет лучше? — вступил в разговор муж Ольги. — Одинокая мать с ребенком? Куда ты денешься? На что жить будешь?
— Это мои проблемы, — ответила Анна. — Но жить здесь, в рабстве и страхе, я больше не могу.
— Так и знал, что ты эгоистка! — крикнула Ольга. — Маме плохо, а ты о своем комфорте!
Анна обвела взглядом всех собравшихся: разгневанную свекровь, злобную золовку, ее молчаливого мужа и своего мужа, который смотрел на нее с ненавистью.
И в этот момент она окончательно все поняла. Они — одна сплоченная стая, а она — чужая.
Ее интересы, ее чувства, ее жизнь для них ничего не значили. Она была для них функцией: родить, обслужить, ухаживать.
— Я не эгоистка, — очень спокойно сказала женщина. — Я просто устала бояться и не хочу, чтобы мой сын считал, что так и должны строиться отношения между мужчиной и женщиной.
Анна повернулась и вышла из комнаты. За ее спиной разразился скандал, но она уже почти не слышала его.
Женщина вошла в детскую и стала одевать спящего Сережу. Анна знала, что сейчас они уедут к ее матери, а в понедельник она пойдет к юристу и начнет готовиться к разводу.
Артем проводил ее ненавистным взглядом, когда она покинула квартиру вместе с сыном.
Через два дня он позвонил и потребовал одуматься и вернуться. Анна коротко ответила ему, что этого не будет.
Развод с Артемом был тяжелым и нервным. Спустя полгода их брак все-таки был расторгнут.