Звонок раздался в семь утра. Резкий, настойчивый. Я вскочила с кровати, сердце колотилось где-то в горле. За дверью стояла она — Полина. Растрепанная, с огромным животом и заплаканными глазами.
— Лена, пусти переночевать. Только на пару дней, — всхлипнула она, прижимая к груди потертую сумку. — Меня выгнали. Совсем некуда идти.
Я замерла в дверях. Мы с Полиной когда-то дружили — работали вместе в салоне красоты на Садовой. Потом она исчезла. Просто взяла и пропала на полгода. А теперь вот стоит — беременная, несчастная.
— Заходи, — выдохнула я.
Андрей, мой муж, сидел на кухне с чашкой кофе. Увидев Полину, нахмурился.
— Это кто?
— Подруга. Бывшая коллега. Ей нужна помощь.
Он пожал плечами. Андрей всегда был против моей излишней доброты. 'Тебя используют', — говорил он. Но разве можно выгнать беременную на улицу?
Первые три дня прошли спокойно. Полина тихо сидела в комнате для гостей, выходила только в туалет и на кухню. На четвертый день начались схватки.
— Скорая! Вызывайте скорую! — кричала она, согнувшись пополам.
Я металась по квартире. Андрей вызвал врачей. Через сорок минут Полину увезли. А я осталась с ощущением, что жизнь только что круто повернула. Не туда.
Она вернулась через неделю. С крошечной девочкой на руках.
— Лен, можно я побуду еще немного? Пока не встану на ноги? Я устроюсь на работу, сниму квартиру...
— Конечно, — ответила я. Что еще я могла сказать?
Андрей молчал. Но я видела — он злится. Вечером, когда легли спать, прошипел:
— Две недели. Максимум. Потом пусть ищет другое место.
— Хорошо.
Но две недели превратились в месяц. Потом в два. Полина обещала устроиться на работу, но каждый раз находились причины — то ребенок болел, то документы не готовы, то вакансий подходящих нет.
— Мы же ее зарегистрировали временно! — взорвался однажды Андрей. — На полгода! Ты понимаешь, что она теперь имеет право тут жить?
Я понимала. Но уже поздно было что-то менять.
Первый тревожный звонок прозвучал в марте. Я вернулась с работы раньше обычного — отпустил начальник. Ключ не проворачивался в замке. Странно. Я нажала на ручку — дверь открыта.
В прихожей тишина. Детский плач из комнаты Полины. Я прошла на кухню за водой и замерла.
Андрей стоял у окна. Полина — рядом. Слишком близко. Её рука лежала на его плече.
— Что происходит? — мой голос прозвучал чужим.
Они отскочили друг от друга. Андрей покраснел. Полина опустила глаза.
— Ничего. Разговаривали просто, — пробормотал муж.
— О чем?
— О работе. Полина хочет устроиться.
Ложь. Я видела ложь в его глазах. В ее улыбке. В том, как они стояли друг к другу.
— Выметайся, — сказала я Полине. — Собирай вещи и уходи.
— У меня регистрация! — вскинулась она. — До августа! Ты не имеешь права!
— Это моя квартира!
— И что? Вызовешь полицию? Пожалуйста! Я имею право тут находиться. Законно.
Она была права. Проклятая регистрация. Я сама загнала себя в ловушку.
Следующие недели превратились в ад. Полина перестала скрываться. Ходила по квартире в коротком халате. 'Случайно' заходила в ванную, когда там был Андрей. Готовила ужины и звала его есть.
— Андрюша, суп остынет!
Андрюша. Меня тошнило от этого имени.
— Ты спишь с ней? — спросила я однажды прямо.
— Нет! Лена, ты с ума сошла?
— Тогда почему ты не поддерживаешь меня? Почему не помогаешь ее выгнать?
— Потому что это незаконно! Мы сами ее зарегистрировали. Потерпи до августа.
Терпеть. Еще четыре месяца терпеть эту тварь в своем доме.
В мае случился потоп. Я пришла домой — вся кухня в воде. Кран сорван, вода хлещет фонтаном. Полина стоит в ночнушке, вся мокрая, рыдает.
— Я хотела помыть посуду! Кран сломался!
Андрей бросился чинить. Возился час. Полина суетилась вокруг, подавала инструменты, ахала, благодарила. Я смотрела на этот спектакль из коридора. Кран был в порядке еще утром. Я сама мыла чашку перед работой.
— Ты специально это сделала, — сказала я Полине, когда Андрей ушел в магазин за новыми прокладками.
— Докажи.
Вот так просто. Докажи.
Я начала копать. Обзванивала салоны, где она могла работать. Искала информацию о ней в соцсетях. И нашла. Три мужчины за последний год клялись ей в любви. Трое потенциальных отцов ее ребенка.
Петр — бизнесмен, женатый, двое детей. Фотографии с отдыха в Турции. Полина в бикини, он обнимает ее за талию.
Михаил — врач из частной клиники. Переписка в комментариях. 'Любимая', 'Солнышко', 'Жду нашего малыша'.
Олег — владелец автосервиса. Самый свежий. Судя по датам, встречались, когда она уже была беременна.
Я распечатала все. Фотографии, скриншоты, переписки. Вечером выложила на стол.
— Вот твоя милая Полина, — сказала Андрею. — Профессиональная любовница. Охотница за мужьями.
Он смотрел на фотографии молча. Долго. Потом поднял глаза.
— И что? Это в прошлом.
— В прошлом? Ты серьезно? Она делает то же самое с тобой!
— Ничего она не делает. Просто живет тут временно.
— Ты спишь с ней!
Он ударил кулаком по столу. Первый раз за десять лет брака.
— Хватит! Достала со своей ревностью! Да, она красивая, молодая! Но я тебе не изменяю!
Красивая. Молодая. Значит, замечает. Сравнивает.
Я собрала вещи и уехала к маме. На неделю. Думала, Андрей опомнится, позвонит, попросит вернуться. Не позвонил.
Вернулась сама. Гордость — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Это моя квартира. Досталась от бабушки. Единственное, что у меня есть.
Дома пахло чужими духами. На кухонном столе — бутылка вина и два бокала. Детская кроватка переехала из комнаты Полины в зал.
— Ребенок плакал ночью, — объяснил Андрей. — Мешал спать.
Кому мешал? Им?
Терпение лопнуло окончательно, когда я нашла тест на беременность. В мусорном ведре в ванной. Две полоски.
— Это не мой, — сказала Полина, даже не смутившись. — Наверное, твой. Поздравляю.
Мой? Я не могу иметь детей. Андрей знает это. Мы пять лет лечились. Безрезультатно.
— Уходи. Немедленно.
— Иди в суд.
Я пошла. Наняла адвоката за 50 тысяч. Собрала документы. Свидетельские показания соседей — да, видели мужчин, да, слышали крики ребенка, да, Полина приводила посторонних.
Суд назначили на июль. За две недели до окончания регистрации. Ирония.
В зале заседаний Полина появилась в скромном платье. Ребенок на руках. Слезы в глазах.
— Я мать-одиночка. Меня бросил отец ребенка. Работы нет. Родственников нет. Если меня выселят — мы окажемся на улице.
Судья — женщина лет пятидесяти — смотрела сочувственно.
— Но ведь регистрация заканчивается через две недели?
— Я надеюсь за это время найти жилье. Умоляю, не выгоняйте раньше.
Адвокат предъявил доказательства. Фотографии с мужчинами. Показания соседей.
— Ответчица ведет аморальный образ жизни. Создает невыносимые условия для проживания моей доверительнице.
— Это клевета! — вскочила Полина. — Эти мужчины — друзья. Они помогают мне с ребенком.
— А кто отец ребенка? — спросила судья.
Полина замялась.
— Он... уехал. За границу.
— Имя?
— Это личное. Я не обязана отвечать.
Тут я не выдержала. Встала.
— Она не знает, кто отец! У нее их трое! И все женатые! Она специально забеременела, чтобы вымогать деньги!
— Тише! — одернула судья. — У вас есть доказательства?
— Вот! — я выложила распечатки. — Переписки! Фотографии!
— Это вмешательство в личную жизнь! — закричала Полина.
Судья изучала документы минут десять. Молча. Зал затих.
— Суд не может выселить ответчицу до окончания срока временной регистрации. Однако, учитывая обстоятельства, обязывает ответчицу покинуть жилое помещение сразу после истечения срока. То есть пятого августа.
Две недели. Еще две недели терпеть.
Выходя из зала, Полина прошептала:
— Я беременна от твоего мужа. Второй месяц. Что теперь будешь делать?
Руки затряслись. Перед глазами потемнело.
— Врешь.
— Проверь. Спроси его.
Вечером спросила. Андрей долго молчал. Потом сказал:
— Это было один раз. Я был пьян. Она сама...
— Уходи.
— Лена...
— Уходи! Оба! Убирайтесь из моей жизни!
Он ушел. Собрал вещи и ушел. К ней. В съемную квартиру.
Пятнадцатого августа Полина съехала. Оставила ключи на столе. И записку.
'Спасибо за приют'
Я сидела в пустой квартире. Читала записку снова и снова. Кто из них лжет? Она? Он? Оба?
Андрей звонит каждый день. Просит прощения. Говорит, что любит. Что Полина его шантажирует. Что ребенок не его. Может быть его. А может, и нет.
Я не отвечаю. Сижу в бабушкиной квартире. Той самой, где все началось. Смотрю на стену, где висела детская кроватка. На кухню, где они стояли слишком близко. На дверь, в которую я впустила беду.
Вчера встретила соседку.
— Лен, а что с той девушкой? Уехала?
— Да.
— И слава богу. Я видела, как она мужчин водила. Не одного.
Теперь она водит моего мужа. Бывшего мужа. Или не водит — он сам пришел.
Сегодня получила повестку. Андрею. Новый суд. Полина требует алименты на второго ребенка. От Андрея. А Андрей подал на развод и раздел имущества. Хочет половину квартиры. Той самой, бабушкиной. Говорит, вложил деньги в ремонт. 47 тысяч. Есть чеки.
Я смотрю в окно. Там, внизу, детская площадка. Молодая мама катает коляску. Туда-сюда. Туда-сюда. Успокаивает ребенка.
Это Полина. Я узнаю ее походку. Рядом мужчина. Высокий, в дорогом костюме. Не Андрей. Кто-то новый.
Она поднимает голову. Видит меня в окне. И улыбается. Победительница.
А я думаю — может, не надо было открывать ту дверь? Тем утром. В семь часов. Когда сердце колотилось в горле. Когда жалость оказалась сильнее разума.
Но уже поздно. Дверь открыта. И закрыть ее невозможно. Добро не всегда побеждает. Иногда оно просто открывает дверь злу. И потом долго не может понять — как же так вышло?
Короче. Вот такая история. Суд через месяц. Адвокат говорит — шансы fifty-fifty. Квартиру, скорее всего, придется продать. Поделить. Начать сначала.
В 43 года. Одной. Без мужа, без детей и уже без иллюзий.
Но знаете что? Вчера я впервые за полгода спокойно уснула. Без снотворного. Без слез. Просто закрыла глаза — и уснула.
Только я. И тишина. И эта странная, горькая свобода.
