— Вы совсем не такой, как они говорят.
Эта фраза, брошенная легко, почти небрежно, зацепилась за что-то внутри Константина Львовича и повисла там, как рыболовный крючок. Кто «они»? Что «говорят»? Ему, пятидесятидвухлетнему ведущему юристу, человеку, чьё имя в определённых кругах произносили с уважительным придыханием, было, в общем-то, совершенно наплевать. Но сказала это Лера. Новая девочка из приёмной. Двадцать пять лет, глаза цвета незабудок и улыбка, которая, казалось, могла бы растопить полярные льды. И он, старый айсберг, поплыл.
Дома его ждала привычная, выверенная годами тишина. И Ирина. Его жена. Умная, сдержанная, красивая своей холодной, безупречной красотой, как мраморная статуя в заброшенном саду. Они были вместе почти тридцать лет. Когда-то он, молодой, голодный до успеха выпускник юрфака, завоевал её, лучшую студентку потока, как неприступную крепость. Он обещал ей мир к её ногам. А в итоге построил просторную золотую клетку. Квартира в центре города, две машины в подземном паркинге, отпуск дважды в год на дорогих курортах. Всё было. Не было только самого главного — жизни. Разговоры давно усохли до бытовых инструкций: «Оплатил счета?», «Завтра нужно заехать к твоей матери». Вечерами он смотрел, как она сидит в кресле с книгой, отгородившись от него страницами чужих историй, и не узнавал женщину, которой когда-то неумело писал стихи. Она стала частью интерьера. Дорогим, качественным, но совершенно безжизненным предметом. А он… он сам превратился в ходячий монумент собственному успеху. Циничный, лощёный, самодовольный, давно забывший, что такое сердцебиение от одного взгляда.
И вот в этот мавзолей ворвалась Лера.
Она не вошла, а влетела в его кабинет, как шаровая молния. Яркая, шумная, пахнущая какими-то дерзкими духами и юностью. Она не ходила по коридорам — она порхала, и стук её каблучков был похож на весёлую дробь.
— Константин Львович, вы такой современный! Я, честно, думала, все юристы — такие, знаете, душные старики в пыльных пиджаках. А вы… вы другой. Совсем другой.
Он усмехнулся в усы, которые советовал сбрить имиджмейкер, но он упрямо их оставил, считая признаком солидности. Другой. Господи, как же ему хотелось снова быть другим. Не тем, кто засыпает под бормотание новостей, а тем, кто пьёт ледяное шампанское на рассвете, глядя на просыпающийся город. Ему будто снова стало двадцать. Ну, ладно, может, тридцать. И он начал играть в эту игру.
Всё закрутилось с неприличной, головокружительной скоростью. Сначала — «деловой» обед в ресторане, где он обычно вёл переговоры. Потом ещё один, уже в менее формальном месте. Потом букет цветов «просто так, потому что у вас глаза сегодня грустные». Лера принимала всё с восторгом ребёнка, которому подарили самую желанную в мире игрушку. Она хлопала в ладоши, смеялась своим заливистым смехом, заглядывала в глаза так, будто он был не пожилым юристом с начинающимся брюшком, а рок-звездой.
— Костя, ты самый лучший!
Никто не называл его Костей уже лет двадцать. Все — Константин Львович. Даже жена. Коллеги в офисе начали шептаться. Секретарши из соседних отделов провожали его сочувствующе-любопытными взглядами. Он ничего этого не замечал, ослеплённый и оглушённый этим фейерверком молодости, лёгкости и беззастенчивого обожания.
Ирина всё поняла без единого слова. Она была слишком умна, чтобы не видеть очевидного. Не устраивала сцен, не рыдала, не звонила его матери с жалобами. Однажды вечером, когда он вернулся домой, пропитанный запахом чужих духов и дорогого вина, она просто молча положила перед ним на полированный стол папку с документами. Заявление о разводе.
— Здесь всё подписано. Тебе осталось только поставить свою подпись, — её голос был ровным и бесцветным, как осеннее небо.
Он что-то пробормотал про «надо поговорить», но она его прервала.
— О чём, Константин? Мы уже давно развелись. Это просто юридическая формальность. Ты же юрист, должен понимать.
Какое-то глухое, неприятное чувство вины кольнуло где-то глубоко, но он тут же заглушил его мыслью о Лере. О новой, настоящей, яркой жизни, которая вот-вот начнётся. Он ушёл, собрав один чемодан. Уверенный, что впереди его ждёт только безграничное счастье.
Первые месяцы были похожи на затянувшийся медовый месяц. Съёмная квартира-студия в новомодном жилом комплексе, которую Лера называла «нашим гнёздышком». Панорамные окна во всю стену, из которых открывался вид на огни большого города. Завтраки в модных кафе, потому что готовить она не умела, да и, честно говоря, не хотела. Спонтанные поездки за город на его солидном, но, по её мнению, «скучноватом» автомобиле. Он чувствовал себя героем голливудского фильма. Успешный, зрелый мужчина и его молодая, красивая, обожающая его спутница.
Но праздник не мог длиться вечно. Очень скоро Константин понял, что Лера — это не тихая гавань, где можно укрыться от штормов, а вечный двигатель, требующий постоянной подзарядки. Эмоциями, впечатлениями, а главное — деньгами.
— Котик, тут такие туфли, просто отвал башки! — она присылала ему фотографии из примерочной бутика. — Мы же можем себе это позволить, правда?
— Зай, поехали на выходные в Питер? Я никогда не видела белые ночи! Говорят, это так романтично!
— Ты вечно уставший, Костя. Ну что ты за человек? Мы совсем никуда не ходим. Сидим, как два пенсионера.
Он действительно уставал. Уставал от её бесконечной болтовни ни о чём, от громкой музыки, которую она включала, едва переступив порог, от необходимости постоянно изображать бодрость и неиссякаемую энергию. После двенадцатичасового рабочего дня, после сложных переговоров и судов, ему хотелось только одного — рухнуть на диван и молчать. Просто молчать. Но Лера требовала развлечений. Он с трудом натягивал на лицо светскую улыбку и вёл её в очередной модный ресторан, где молодые и успешные смотрели на него с плохо скрываемой насмешкой. Он был для них ходячим анекдотом. Старый папик со своей содержанкой.
Кульминация наступила на новогоднем корпоративе. Он привёл Леру, гордый, как павлин, распушивший хвост. Она была в ослепительном, расшитом пайетками платье, которое обошлось ему в две его месячные зарплаты. И весь вечер она блистала. Не для него. Она флиртовала с молодым айтишником, сыном одного из партнёров фирмы. Смеялась над его несмешными шутками, касалась его руки, заглядывала в глаза с тем же самым щенячьим восторгом, который когда-то предназначался ему. Константин стоял у бара, пил виски, и оно казалось ему горьким, как полынь. Он наблюдал за ними и с ужасом понимал, что видит себя со стороны полгода назад. Тот же сценарий, та же игра. Только теперь он был не главным героем, а зрителем в последнем ряду.
Через пару дней она сама начала разговор. Сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела куда-то в сторону панорамного окна.
— Кость, мне тут, в общем, предложили работу. В головном офисе, в Москве.
Он похолодел. Всё внутри него сжалось в ледяной комок.
— Какую работу? Кто предложил?
— Ну… Понимаешь, это такой шанс. Карьерный рост. Я не могу всю жизнь сидеть в приёмной. Я же развиваться хочу.
Он понял всё. И про айтишника, и про Москву, и про развитие. Это был конец. Финальные титры его голливудского фильма. Он попытался уцепиться за последнюю, призрачную соломинку.
— Лера, я… я всё для тебя сделаю! Мы купим квартиру! Здесь! Я поговорю с начальством, тебе дадут самую лучшую должность! Не уезжай!
Она, наконец, посмотрела на него. В её небесных глазах не было ни жалости, ни тепла, ни сожаления. Только холодный, трезвый расчёт. Она усмехнулась. Так усмехаются, глядя на что-то безнадёжно устаревшее.
— Ты хороший, Костя. Правда. Просто… ну, не из моего круга. Понимаешь?
И ушла. Не оглянувшись. Оставив его одного в этом чужом «гнёздышке», которое вдруг стало тихим и пустым. В воздухе ещё витал запах её духов, а на журнальном столике валялись чеки из бутиков, как напоминания о его глупости.
Мир Константина Львовича, который он так старательно строил, рассыпался, как карточный домик. На работе его встретили ледяным молчанием. Начальство, недовольное слухами, которые, как оказалось, расползлись по всей компании, перестало вызывать его на важные совещания. Партнёры, с которыми он работал годами, при встрече в коридоре делали вид, что не замечают его. Он стал токсичным. Неудачником.
Однажды вечером, не в силах больше находиться в пустой квартире, он бесцельно бродил по городу и забрёл в небольшое итальянское кафе. То самое, где когда-то ужинал с Лерой в самом начале их романа. И увидел за столиком у окна Ирину. Она была не одна, с подругами. Ухоженная, в элегантном кашемировом свитере, с новой стрижкой, которая ей невероятно шла. Она смеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. Такой он не видел её много, много лет. Она была живой. И счастливой. По-настоящему счастливой.
Он сделал нерешительный шаг к их столу. Хотел что-то сказать. Извиниться? Поздороваться? Он и сам не знал, что. Но она его даже не заметила. Он был для неё пустым местом. Прозрачным. Невидимым.
Константин вышел на морозную улицу. Сел в свою дорогую, но ставшую такой чужой машину. Долго смотрел в зеркало заднего вида. Туда, где в тёплом свете окна остался столик с весёлыми, смеющимися женщинами. И его собственное, постаревшее, осунувшееся лицо. Отражение чужого, незнакомого ему человека.
Он вернулся домой, в тишину и холод. Снял пиджак, ставший вдруг непомерно тяжёлым. Механически открыл ноутбук. На почте висело одно непрочитанное письмо. Отдел бухгалтерии. Тема: «Уведомление». Он открыл его. «Уважаемый Константин Львович, в связи с реструктуризацией компании, сообщаем вам, что ваша должность подлежит сокращению. Просим вас в двухнедельный срок подготовить и осуществить передачу дел…»
Он улыбнулся. Впервые за долгое время — без злости, без горечи, без сарказма. Просто уставшей, опустошённой улыбкой человека, который проиграл всё. На экране всплыла заставка — фотография, которую он забыл удалить. Лера. Стоит на фоне сияющих огней Москва-Сити, в новом роскошном платье. Счастливая. Победительница.
Константин закрыл ноутбук. Прошёл на кухню, налил себе остывший чай. Сел за холодный кухонный стол и тихо, почти шёпотом, сказал в пустоту:
— Ну хоть кому-то повезло.