Он просыпался с чувством, будто снова наступил тот самый день — день, когда всё пошло не так. В голове крутились одни и те же мысли, словно заезженная пластинка: «Она не поверила в меня. Она унизила меня перед чужими людьми».
Последние дни превратились в череду однообразных сцен. Каждый вечер он начинал разговор с одного и того же:
— Ты должна извиниться.
— За что? — устало спрашивала Дарья.
— За то, что не поверила в меня. За то, что унизила.
— Я не хотела унижать, я хотела жить нормально! — её терпение было на исходе.
___________________
Дарья стояла у окна, рассеянно наблюдая, как первые лучи солнца раскрашивают крыши домов в золотистые тона. В квартире было непривычно тихо — муж уже ушёл на работу, а она всё никак не могла собраться с мыслями. Вчерашний вечер снова и снова прокручивался в голове, будто заезженная пластинка.
Ещё пару недель назад она смотрела на мужа с восхищением. «У тебя золотые руки!» — не уставала повторять она, наблюдая, как муж с лёгкостью справляется с любой технической задачей. Он мог починить сложный механизм, провести проводку, соорудить мебель — и всё это с такой уверенностью, что Дарья невольно гордилась им.
Но постепенно восхищение сменилось недоумением.
Муж Дарьи помог построить дом родителям. Друзьям провёл новую электрику в квартире, потратив выходные, чтобы всё сделать. Сестре в подарок на день рождения сложил шикарный камин. А их собственная квартира… за два года совместной жизни почти не изменилась.
— Милый, может, повесим картину в гостиной? — как‑то спросила Дарья, указывая на голую стену.
— Конечно, дорогая, как только будет время, — ответил он, не отрываясь от телефона.
Через месяц:
— У нас плинтусы отходят в спальне. Может, посмотришь? — снова попыталась она.
— Да, да, обязательно займусь, — рассеянно кивнул он, уже собираясь на встречу с друзьями.
А потом случился тот самый день. Подтекающий унитаз, отвалившийся плинтус в прихожей, скрипучая дверь в кухне — всё это накопилось, как снежный ком. Дарья чувствовала, что больше не может терпеть. Она набрала номер службы «Муж на час» и заказала мастера.
В квартире кипела работа. Мастер ловко справлялся с задачами, которые муж откладывал месяцами. К вечеру квартира сияла чистотой и порядком. Дарья с облегчением вздохнула: наконец‑то всё сделано!
Вечером вернулся муж. Он замер в дверях, окидывая взглядом преобразившуюся квартиру.
— Что это? — его голос звучал холодно.
— Я вызвала мастера, — радостно сообщила Дарья. — Всё сделано! Больше никаких протечек, никаких скрипов…
— Ты вызвала чужого мужчину? — он резко повернулся к ней. — В наш дом?
— Но ты же сам не находил времени…
— Это не повод! — он стукнул кулаком по стене. — Ты унизила меня! Показала, что я ничего не стою!
— Как унизила? — Дарья почувствовала, как внутри закипает обида. — Я просто хотела жить в нормальной квартире! Ты обещал заняться этим ещё полгода назад!
— Ты должна была подождать! Или попросить меня ещё раз!
— Я просила! Много раз! — её голос дрогнул. — Но ты всегда находил причины отложить.
Он молча развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. А Дарья осталась стоять в прихожей.
Дни тянулись, превращаясь в недели. Каждый вечер он заводил разговор о том, что она должна извиниться, не потому, что хотел её унизить, а потому что сам чувствовал унижение. Ему казалось: если она признает свою вину, это как‑то восстановит его достоинство. Но она не понимала. Или не хотела понимать.
Разговоры свелись к минимуму: «Ты поел?», «Я поздно», «Не забудь взять…». Он ловил её взгляды — быстрые, отстранённые — и понимал: она уже где‑то далеко. Не здесь. Не с ним.
Однажды вечером он вернулся домой и почувствовал: что‑то не так. Тишина была другой. Более пустой. Более окончательной.
На кухонном столе лежал лист бумаги.
«Я больше не могу слушать упрёки за то, что попыталась исправить ситуацию.
Я уезжаю. Не знаю, насколько. Мне нужно время, чтобы понять, хочу ли я возвращаться.
Дарья».
Он перечитал записку трижды. Потом сел на стул, сжимая лист в руках. В висках стучало: «Она ушла. Она действительно ушла».
В квартире было чисто, аккуратно, почти стерильно...