Апельсиновой улиткой заползало в море солнце. Облака зефиром плыли, разбавляя неба просинь. Упираясь острым клювом прямо в небосвода донце, Птичий клин летел печален и в движеньях грациозен. С каждым взмахом ближе осень, и тоска по летним песням Тянет холодом и скукой и сочится алым цветом. Горный кряж и щерит зубы, что торчат из волн стилетом; Камни голы, словно кости, в стае пёсьей став обедом. На исходе силы птичьи, больно крыльям резать воздух. Всем не выжить— слишком узок скользкий, каменистый ворот. Тот, кто стар, замедлил скорость, пропуская недоростка. Вверх взмывая, выше, выше, за пределы приговора.
Апельсиновой улиткой заползало в море солнце.
Облака зефиром плыли, разбавляя неба просинь.
Упираясь острым клювом прямо в небосвода донце,
Птичий клин летел печален и в движеньях грациозен.
С каждым взмахом ближе осень, и тоска по летним песням
Тянет холодом и скукой и сочится алым цветом.
Горный кряж и щерит зубы, что торчат из волн стилетом;
Камни голы, словно кости, в стае пёсьей став обедом.
На исходе силы птичьи, больно крыльям резать воздух.
Всем не выжить— слишком узок скользкий, каменистый ворот.
Тот, кто стар, замедлил скорость, пропуская недоростка.
Вверх взмывая, выше, выше, за пределы приговора.