Вера стояла у окна и смотрела, как по стеклу стекают капли осеннего дождя. В комнате пахло сыростью и старым деревом. Розетка в спальне искрила уже третий день, и она наконец решилась. Набрала номер, который знала наизусть, хотя не набирала его три года.
«Привет. Это я. Розетка сгорела. Можешь приехать?»
Голос в трубке помолчал секунду, потом ответил спокойно, будто ничего не случилось:
«Через час буду».
Она положила трубку и вдруг почувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Три года они не виделись. Три года после развода, после суда, после того, как она сама вычеркнула его из своей жизни. А теперь вызвала «мужа на час», потому что он всегда умел чинить всё на свете, и потому что никто другой не брался за такую мелочь в воскресенье вечером.
Дверь открылась без звонка — он всё ещё помнил, где лежит запасной ключ под ковриком.
Вера обернулась. Он стоял в дверях в старой куртке, с инструментной сумкой через плечо, капли дождя блестели на волосах. Выглядел старше. Глаза те же — серые, внимательные, немного насмешливые.
«Привет», — сказал он просто.
«Привет», — ответила она и отвернулась, чтобы он не заметил, как дрожат руки.
Он прошёл в спальню, присел на корточки у розетки. Вера осталась в дверях, скрестив руки на груди.
«Ты могла бы вызвать любого электрика», — сказал он, не оборачиваясь, откручивая крышку.
«Могла бы», — ответила она.
«Но вызвала меня».
«Ты дешевле», — соврала она.
Он усмехнулся. Знакомая усмешка — уголок рта вверх, будто он всё понимает, но не скажет вслух.
Пока он работал, она смотрела на его руки. Те же руки, которые когда-то знали каждую её родинку. Теперь они уверенно держали отвёртку, снимали обгоревшие провода, зачищали новые. Работал молча, сосредоточенно. Она вдруг вспомнила, как он точно так же чинил её велосипед в первый год их знакомства, а потом катал её по ночному городу до утра.
«Готово», — сказал он через двадцать минут, вставая и отряхивая колени. — «Можешь проверять».
Лампа на прикроватной тумбочке загорелась ровно, без треска.
«Спасибо», — сказала она.
Он кивнул, собрал инструменты.
«Деньги?» — спросила она.
Он посмотрел на неё долго.
«Оставь себе».
Повисла тишина. Дождь за окном усилился.
«Чай?» — вдруг предложила она. Сама не поняла зачем.
Он не отказался.
Они сидели на кухне, как когда-то. Он — на своём старом месте у окна, она — напротив. Чашки были те же, чайник тот же. Только между ними теперь лежали три года молчания и одна подпись на бумаге о разводе.
«Как ты?» — спросила она наконец.
«Нормально. Работаю. Живу», — ответил он коротко.
«Один?»
Он посмотрел прямо:
«А ты?»
Она отвела взгляд.
Разговор не клеился. Они говорили о погоде, о соседях, о том, как подорожал бензин. Всё, кроме главного.
Потом она сказала:
«Помнишь, как ты чинил эту же розетку, когда мы только въехали?»
«Помню», — ответил он. — «Ты тогда кричала, что я всё делаю медленно, и бегала вокруг в одной футболке».
Она покраснела.
«Я не кричала».
«Кричала. И ещё сказала, что если я не закончу до вечера, спать буду на коврике в коридоре».
Она улыбнулась против воли.
Он тоже улыбнулся. И вдруг стало легко, как будто кто-то стёр три года одним движением.
«А помнишь, как мы поссорились из-за этой квартиры?» — спросила она тихо.
Он кивнул.
«Ты хотела продать, я не хотел».
«Ты сказал, что я тебя предаю».
«Я был идиотом».
«Мы оба были».
Он поставил чашку.
«Вера».
Она подняла глаза.
«Я не поэтому приехал».
«Знаю».
«Я приехал, потому что ты позвонила».
Она встала, подошла к окну. Дождь лупил по стеклу, как будто хотел ворваться внутрь.
«Я не знаю, как жить дальше», — сказала она вдруг. — «Я думала, что после развода станет легче. А стало только пусто».
Он подошёл сзади. Не обнял. Просто встал рядом.
«Я тоже не знаю», — сказал он. — «Я думал, что отпущу тебя. А не отпустил».
Она повернулась к нему. Глаза были влажные.
«Ты мог бы уйти сейчас», — сказала она.
«Мог бы», — ответил он. — «Но не хочу».
Вера посмотрела на часы. Десять вечера.
«Останешься?» — спросила она так тихо, что сама едва услышала.
Он не ответил. Просто снял куртку.
Они сидели на диване, как когда-то, под одним пледом. Смотрели старый фильм, который оба знали наизусть. Не прикасались друг к другу. Просто сидели рядом. Дождь стучал по крыше.
В полночь она сказала:
«Я не простила тебя».
«Я знаю».
«И себя не простила».
«Понимаю».
Он взял её руку. Она не отдернула.
Потом она встала, пошла в спальню, вернулась с подушкой и одеялом. Положила ему на диван.
«Спать будешь здесь», — сказала строго.
Он кивнул.
Она ушла к себе, закрыла дверь. Лежала в темноте и слушала, как он ворочается в гостиной. Потом встала, открыла дверь.
«Иди сюда», — сказала тихо.
Он пришёл. Лёг рядом, на самом краю кровати, не прикасаясь. Они лежали так до утра — спиной друг к другу, но в одной постели. Впервые за три года.
Утром она проснулась первая. Он спал, уткнувшись лицом в подушку. Вера смотрела на него и вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил.
Сварила кофе. Он вышел на кухню в мятой рубашке, волосы торчали.
«Привет», — сказал неловко.
«Привет», — ответила она и поставила перед ним чашку.
Они пили кофе молча.
«Мне пора», — сказал он наконец.
Она кивнула.
У двери он остановился.
«Вера».
Она посмотрела.
«Это не просто розетка, да?»
Она покачала головой.
Он шагнул к ней, обнял. Крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
«Я позвоню», — сказал он.
«Не надо», — ответила она. — «Просто приходи, когда захочешь».
Он ушёл. Она осталась стоять в дверях, глядя, как он идёт под дождём без зонта.
Через неделю он пришёл снова. Без звонка.
Она открыла дверь и улыбнулась.
Розетка больше не искрила. Но они оба знали: это была не розетка.
Это был повод.
И они больше не отпускали друг друга.