В доме было тихо, тиканье часов было единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину.
Арина стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела в темноту осеннего двора.
- Мне скоро 41 год, я уже 20 лет замужем, а вокруг тишина и пустота.
Арина поежилась от одиночества, даже холодного от этого стало, словно одиночество стало осязаемым. Она страдала.
Причиной этого страдания был ее муж, Павлик, тот самый, с кем они прожили бок о бок более двадцати лет, целую человеческую жизнь. А теперь он стал холоден, словно ледяной айсберг, дрейфующий рядом с ней. И от этого льда холод проникал повсюду: в то, как он говорил с ней в то, как он избегал ее прикосновений. Они стали чужими, и Арина страдала.
Арина вздохнула и отвернулась от окна. Двадцать лет общего быта, общих праздников, которые с каждым разом становились все тише, отпусков, которые они проводили, уткнувшись в телефоны, ужинов за этим самым кухонным столом, во время которых можно было услышать лишь звон ложек и далекий гул телевизора из гостиной.
Они прожили жизнь, но что нажили?
Арина обвела взглядом кухню. Дом был ее, Аринин, доставшийся в наследство от бабушки. Они тут жили, были счастливы, и вот…
А нажили они три стареньких автомобиля. Не новые, не сверкающие иномарки, вызывающие зависть, но надежные, «на ходу».
Но не было у них в семье самого главного, того, ради чего, как ей казалось, и затевалась вся эта жизнь, не было детей.
Эта боль, тихая и постоянная, жила в ней. Они оба, она и Павел, очень хотели детей. Первые годы строили карьеру, обустраивали быт, потом просто не получалось. Они оба сдали анализы, ходили по врачам, но диагноз был однозначен – здоровы.
Врачи что-то говорили про «совместимость», «необъяснимые факторы», предлагали ЭКО, но Павел как-то сразу охладел к этой идее.
- Нельзя играть в Бога, Арина. Если судьбой не дано, значит, не дано.
Для него эта тема закрылась, как казалось Арине, навсегда. Он переключился на работу, на свои проекты, на охоту с друзьями. А для Арины эта тема была болезненной, она очень хотела именно своего ребенка, не чужого. Предлагали ей взять из дома малютки, но Павел был против, да и сама Арина не хотела.
Так что каждая встречающаяся на улице коляска, каждый звонок подруги с новостью о беременности, о том, как дети растут, все это вызывало у Арины переживания. Она молилась, ставила свечи в церкви, ходила к гадалкам — Это были отчаянные попытки найти ответ, виноватого.
И вот, настал день, когда Павел отстранился, оставил ее с этой болью один на один.
Арина вздохнула, подошла к плите, поставила разогреваться рагу на конфорку, зажгла огонь, чтобы разогреть ужин.
Она прислушалась. Часы на кухне пробили девять. Павел должен был быть уже дома, но он задерживался. Последний месяц он задерживался все чаще, говорил — работа. Арина ему верила, но не потому, что была наивной, а потому, что верить было легче, чем признать очевидное: трещина в их отношениях превратилась в пропасть, через которую уже не перепрыгнуть.
И вот, сквозь шум дождя за окном, донесся знакомый звук — хлопок двери гаража. Затем — шаги по каменной плитке крыльца. Ключ щелкнул в замке. Арина невольно выпрямилась, провела рукой по волосам — глупый, доведенный до автоматизма жест жены, ждущей мужа.
Дверь открылась, и вошел Павел.
— Ужин готов, — тихо сказала Арина, и ее голос прозвучал неестественно громко в тишине.
Павел кивнул, прошел на кухню, сел на свое место. Он не спросил, как прошел ее день, не поцеловал в щеку, не обнял. Они сидели и ели, словно два малознакомых человека в каком-нибудь кафе, случайно оказавшиеся за одним столиком.
Арина смотрела на его склоненную голову и понимала — они стали чужими. Они пока еще жили в одном доме, пользовались общими вещами, дышали одним воздухом, но разрыв был неизбежен. И Арина с ужасом ждала того дня, когда все окончательно рухнет.
Прошла неделя, ровно семь дней, которые ничем не отличались от предыдущих, разве что осенний дождь за окном сменился колючим, пронизывающим ветром. Арина, как автомат, выполняла свои рутинные действия: работа, магазин, дом
В тот вечер она готовила курицу с картофелем. Знакомый, успокаивающий запах тушеного лука и тимьяна наполнял кухню. Павел обычно возвращался к восьми, так что до его прихода было еще двадцать минут.
Но Павле приехал раньше на десять минут, Арина насторожилась, услышав шаги мужа.
Он приехал раньше и это было необычно, непредсказуемо, а все необычное в последнее время пугало ее.
Павел зашел и встал на пороге,
— Арина, мы должны поговорить, - возвестил он с порога, даже не разуваясь.
- Слушаю, - вздохнула Арина.
Павел вошел на кухню прямо в обуви, но не сел. Он стоял посреди комнаты, возле стола, на котором уже были расставлены тарелки, и его ботинки оставляли на чистом полу грязные следы.
— Я не буду ужинать, — объявил он.
Арина кивнула, сама не понимая зачем. Павел сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами для прыжка с обрыва.
— Я ухожу от тебя, навсегда.
— Куда? — прошептала она, и ее собственный голос показался ей писком мыши.
— У меня есть другая, она ждет от меня ребенка. Я должен быть рядом с ней и моим малышом.
Арине показалось, словно ее ударили по дых, воздух с шипением вырвался из ее легких, она схватилась за столешницу, чтобы не упасть. Комната поплыла перед глазами, закружилась в вихре знакомых предметов, которые вдруг потеряли всякий смысл.
Она не могла договорить, комок в горле перекрывал кислород.
Слова «моим малышом» прозвучало как приговор, как насмешка над всеми ее годами страданий, надежд, походов по врачам, над ее тихой, съедающей изнутри болью. Он не просто уходил к другой, он уходил к «настоящей» женщине, к той, что смогла дать ему то, в чем она, Арина, оказалась несостоятельна.
Двадцать лет вместе, даже чуть больше, общий быт, планы: все это в одно мгновение превратилось в пыль, в прах, в ничто.
— Я заберу свои вещи позже, с имуществом, с домом разберемся. Мои документы я забрал.
- Дом мой, наследственный, - вдруг сказала Арина.
Павле остановился, посмотрел:
- Ах, да, я забыл.
Он повернулся и пошел к выходу, не оглядываясь, не сказав «прости», не попрощался. Входная дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Арина осталась одна посреди своей уютной, пахнущей ужином кухни. Она убрала все в холодильник, не стала картинно сползать на пол и рыдать, а пошла в комнату, легла на диван и спряталась под пледом с головой. Она ничего не чувствовала, просто лежала в темноте и смотрела в одну точку, слез не было.
Он ушел к другой, которая родит ему «его малыша».
На следующее утро Арина проснулась от собственного рыдания. И тогда боль накрыла ее с головой:
«Он ушел».
«Он с другой».
«Она родит».
Эти фразы зациклились в голове, и крутились по кругу как заезженная пластинка, от которого не было спасения. Арина не встала с кровати, она не могла. Физическая слабость была такая, что даже поднять руку казалось подвигом. Она лежала, уставившись в потолок, и слезы текли по ее вискам ручьями, впитывались в подушку, соленые и бесконечные.
Так прошел первый день. Она отпросилась с работы, ей пошли навстречу, и дали отпуск, целых три недели. Арина не ела, не пила, не отвечала на звонки. Мир сузился до размеров ее спальни, до пространства под одеялом, где можно было спрятаться от чудовищной реальности.
На второй день ее нашел Павел, вернее, не он сам, а его сообщение на телефон. Сухое, деловое: «Заеду за вещами завтра в 15:00». Просто констатация факта, как напоминание о визите сантехника. Это сообщение вогнало ее в новую пучину отчаяния.
Она заставила себя встать, дошла до кухни, заглянула в холодильник. От вида еды ее затошнило, Арина выбросила все в мусорное ведро, и вздохнула: вот так и он выбросил их брак вон. Она написала в ответ:
- Не приходи, не открою.
Неделя превратилась в кромешный ад. Дни сливались в один беспрерывный поток слез и безысходности.
На седьмой день дверной звонок звонил не переставая, в дверь кто-то стучал ногами, выводя Арину из состояния отчаянья и слез.
Одновременно звонил телефон, на экране горело имя: «Ира».
Арина сглотнула комок в горле и с трудом подняла трубку.
— Алло? — ее голос был хриплым от недели молчания и слез.
— Арина, открывай дверь немедленно, а то её просто снесу.
- Меня нет дома.
- Не ври, открой дверь, я знаю, что ты дома! Сейчас же!
Она через силу встала, поплелась к двери и открыла ее.
На пороге стояла Ира, закутанная в ярко-красное пальто, с двумя пакетами. Она вошла, оглядела Арину:
- Дааа, видок еще тот. Страдания налицо и на лице.
После этого притянула Арину к себе и обняла.
— Родная моя… — выдохнула она.
Арина разрыдалась, громко, истерично, всхлипывая и причитая, как ребенок.
Ира молча отвела ее на кухню, усадила на стул, всучила в руки кружку с кофе. Она не задавала глупых вопросов, не говорила банальных утешений вроде «все будет хорошо, а просто была рядом.
— Он ушел к другой, она беременна.
Ира закрыла глаза на секунду, будто принимая удар на себя.
— Я знаю, ты не отвечала, так что я нашла Павла, он сказал мне это. Я ответила ему пару ласковых.
— Я не знаю, что делать, не могу здесь находиться.
— Значит, тебе нужно уехать, немедленно.
— Куда?
— Подальше. Туда, где нет его, нет этого дома, нет этих воспоминаний. Поедем к морю или к океану.
— Океан? — Арина смотрела на подругу с недоумением, океан казался ей чем-то нереальным, декорацией из другого мира.
— Да, к океану! — Ира уже достала телефон, ее пальцы быстро заскользили по экрану. — Сейчас же ищем билеты и отель. Я с тобой.
— Ты не можешь просто так взять и…
— Могу! — перебила ее Ира, сверкая глазами. — У меня скопился отпуск, а муж с детьми как раз уехали к его родителям и разрешил мне с тобой уехать. Считай это принудительной эвакуацией из зоны бедствия.
продолжение в 9-00