Часть 1. ЭТОТ ДОМ ПАХНЕТ ДЕНЬГАМИ
Я заварила два пакетика своего любимого ромашкового чая — привычный ритуал, который теперь казался мне актом тихого бунта. В гостиной, размером с нашу прежнюю квартиру, на диване из кожи носорога сидел мой муж. Не Петя, а незнакомец с его лицом.
Все началось с толстого конверта от нотариуса. Двоюродный дядя из Канады, о существовании которого мы знали лишь по обрывкам историй, оставил Пете состояние. Не просто деньги, а сумму с таким количеством нулей, что мозг отказывался ее воспринимать.
Первые недели были похожи на сказку. Но позже облака рассеялись.
— Опять этот твой чай с ромашкой? — голос Пети прозвучал холодно, словно он комментировал погоду за окном, а не мой вечерний чай. — От него весь дом провоняется сеном. Я заказал тот, белый, с жасмином. Килограмм стоит как твоя прошлая зарплата.
Он не смотрел на меня. Его взгляд скользил по глянцевым страницам каталога эксклюзивных автомобилей.
— Мне нравится ромашка, — тихо сказала я. — Она пахнет домом.
— Этот дом, — он, наконец, поднял на меня глаза, и в них я увидела знакомую жесткость, которую раньше он оставлял для конкурентов по бизнесу, — пахнет деньгами. И тебе стоит к этому привыкнуть.
Раньше его взгляд на мне задерживался. Раньше, приходя с работы, он первым делом искал меня глазами, чтобы обнять и спросить: «Как ты, милая?» Теперь он смотрел на меня как на еще один актив, который не оправдывает вложений.
Мы сидели за ужином за столом, который должен был вмещать двадцать человек, но сейчас на нем стояли лишь две тарелки. Блюдо от звездного шефа казалось мне безвкусным комком.
— Я встретила сегодня Инну, — начала я, отодвигая тарелку. Инна была нашей соседкой по лестничной клетке на протяжении семи лет. Она помогала мне, когда я лежала с температурой, а Петя был в командировке. — У них с мужем проблемы, ипотека. Я подумала, может…
— Нет, — отрезал он, даже не поднимая взгляд от телефона, где отслеживал котировки.
— Петя, это Инна! Она нам как сестра была. Сумма для нас смешная, а для них…
Он положил телефон и медленно, с насмешливой вежливостью, вытер салфеткой губы.
— Дорогая, давай условимся. Смешные суммы — это те, что ты тратишь на очередную безделушку. Серьезные суммы — это инвестиции. Благотворительность — это дурной тон. Она развращает. Инна прекрасно справлялась без нас раньше, справится и сейчас. Законы рынка, милая.
В его тоне было столько ледяного высокомерия, что меня бросило в дрожь. Это был не мой муж. Мой муж тащил на пятый этаж сломанный диван, найденный на помойке, и смеялся: «Зато бесплатно!» Мой муж последние пять тысяч рублей отдал на лечение бездомного щенка, которого мы потом приютили. Куда он делся?
Мое геройство началось с попыток вернуть его душу.
— Помнишь, — сказала я однажды вечером, садясь рядом с ним на диван, — как мы в первую годовщину свадьбы пошли в тот ужасный ресторанчик у вокзала? Там вино было кислым, а котлеты резиновыми. И мы смеялись до слез, потому что у нас было всего триста рублей на двоих, и мы потратили их на эту котлету и на проезд до дома.
Я положила руку на его. Он не отдернул ее, но его пальцы оставались неподвижными и холодными.
— Это было глупо, — произнес он после паузы. — Мы могли бы провести тот вечер с пользой. Я мог бы подрабатывать репетитором вместо этих глупостей.
Во мне что-то оборвалось. Он не просто не помнил. Он презирал то счастье. Презирал нас прежних.
Часть 2. В КОГО ТЫ ПРЕВРАТИЛСЯ?
Кульминация наступила на вечеринке, которую он устроил для своих новых «друзей» — таких же холодных и глянцевых, как интерьеры нашего особняка. Он с упоением рассказывал историю о том, как разорил мелкого конкурента. Все смеялись. А я смотрела на его лицо, искаженное жадностью и самодовольством, и поняла: я больше не могу.
Когда гости разъехались, я осталась с ним в зале, полном хрустального блеска и пустоты.
— Я ухожу, Петя.
Он обернулся, удивленно подняв бровь.
— Устала от гостей? Иди отдохни.
— Нет. Я ухожу от тебя. Окончательно.
На его лице появилось знакомое раздражение.
— В чём дело на этот раз? Опять не тот чай купил? Или вид из окна не нравится?
— Мне не нравится человек, в которого ты превратился. Мне жаль его. И я боюсь за него. Деньги убили в тебе все человеческое.
Он фыркнул.
— Ты ничего не получишь. Мы не оформляли брачный контракт, но мои юристы…
— Мне ничего не нужно, — перебила я его. — Ни денег, ни этого дома, ни тебя. Того тебя уже нет.
Я вышла из его дворца в том, в чем была — в простом платье, с сумкой, где лежали кошелек, телефон и наша общая фотография, сделанная на залитом солнцем пляже шесть лет назад. Он не стал меня останавливать. Он смотрел мне в спину с недоумением человека, который не может понять, почему кто-то добровольно отказывается от золотой клетки.
Сейчас я снимаю маленькую комнату в старом доме. Пью свой ромашковый чай и смотрю на дождь. У меня нет ни гроша из его миллионов. Но у меня есть я. Та самая, которая знает цену не только деньгам, но и любви, верности и простому запаху дома.
Иногда мой телефон вибрирует от его сообщений. Он не звонит. Просто напоминает о себе. И в эти моменты я не чувствую ни злости, ни обиды. Только тихую, щемящую грусть. Потому что я то спасла свою душу. А его испытание богатством только начинается. И проходить он его будет в полном одиночестве, в окружении бездушного хрусталя и тикающих золотых часов. И это, пожалуй, самое страшное наказание, которое я могу для него представить.