Знаете, что больше всего бесило Наполеона в русской кампании? Нет, не морозы. И даже не сожженная Москва. А то, что русские категорически отказывались воевать по его правилам. Император, покоривший половину Европы за пару генеральных сражений, вдруг обнаружил себя в стране, где его гениальная тактика работала примерно так же эффективно, как попытки играть в шахматы с голубем – птица просто разбрасывает фигуры и гадит на доску.
Сегодня мы поговорим о том, как всего за полгода великий корсиканец прошел путь от презрительного "я разгромлю этих варваров за три недели" до панического "это не люди, а скифы!" Как человек, считавший русских отсталыми азиатами, в итоге признал их самым упорным и непредсказуемым противником в своей жизни. И почему фраза "генерал Мороз победил Наполеона" – это не более чем утешительная сказка для проигравших европейцев.
Мы разберем четыре ключевых момента этой трансформации: первое – шокирующая встреча с русской тактикой под Смоленском, второе – загадка сожженной Москвы, третье – кошмар партизанской войны, и четвертое – ледяной ад отступления. А в конце я расскажу вам об одной детали, которую Наполеон скрывал даже от своих маршалов и которая полностью меняет представление о его поражении в России.
"Варвары с Востока" – что Наполеон думал о русских до 1812 года
Представьте себе Париж 1807 года. Наполеон только что подписал Тильзитский мир с Александром Первым и находится на пике могущества. На одном из приемов прусский дипломат спрашивает императора о его впечатлениях от русских. Знаете, что ответил Бонапарт? "Русские? Это наполовину азиаты, которые научились носить европейские мундиры. Дайте им водки и плетку – и они пойдут хоть на край света". Ирония в том, что через пять лет именно эти "азиаты" дойдут до Парижа, причем без всякой плетки.
Откуда вообще взялось такое пренебрежение? Дело в том, что Наполеон судил о русских по трем источникам. Первый – рассказы французских эмигрантов времен Екатерины Второй. Эти господа описывали Россию как страну, где медведи бродят по улицам, а дворяне покупают крепостных, как скот. Второй источник – донесения французских шпионов, которые писали, что русская армия держится исключительно на палочной дисциплине, а солдаты настолько тупы, что не могут освоить современную тактику. И третий, самый важный – личный опыт сражений при Аустерлице и Фридланде, где русские действительно проиграли.
Вот только Наполеон упустил одну деталь. При Аустерлице русскими командовал австриец Вейротер, а при Фридланде – немец Беннигсен. То есть император победил не русскую армию, а европейцев, командовавших русскими солдатами по европейским правилам. Это как судить о качестве Ferrari по тому, как на ней ездит бабушка с дачи.
Особенно забавно читать письма Наполеона весны тысяча восемьсот двенадцатого года. "Мой дорогой брат Жозеф", – пишет он королю Испании, – "через месяц я буду в Москве, через два заставлю царя подписать мир. Русские не смогут противостоять шестисоттысячной армии. Их генералы – бездарности, их солдаты – пьяницы, а их тактика отстала лет на пятьдесят". Маршал Мюрат в своих мемуарах вспоминал, что накануне вторжения император заявил: "Русские думают, что война – это просто драка толпы на толпу. Я покажу им, что такое искусство войны".
И вот двадцать четвертого июня Великая армия переходит Неман. Наполеон настолько уверен в быстрой победе, что даже не берет зимнего обмундирования. Зачем? Ведь к октябрю все будет кончено. Первые дни вторжения только укрепляют его уверенность – русские отступают без боя. "Они боятся даже показаться на горизонте", – смеется император. Но уже через неделю в его письмах появляются первые нотки недоумения.
Смоленский шок – когда правила игры полетели к чертям
Четвертого августа тысяча восемьсот двенадцатого года Наполеон подходит к Смоленску и впервые в жизни не понимает, что происходит. Вместо генерального сражения под стенами древнего города, которого он ждал полтора месяца, русские дают бой, а потом... просто уходят. Но не просто уходят – они поджигают город. Целый город! С сорока тысячами жителей!
"Это безумие!" – кричит Наполеон маршалу Нею. И тут же получает донесение, что отступающие русские сожгли все склады с продовольствием в радиусе пятидесяти километров. Представьте его шок – в Европе города сдавались, чтобы избежать разрушений. Бургомистры выносили символические ключи, устраивали торжественные встречи. А тут целый древний город превращен в костер просто чтобы он не достался врагу.
Именно под Смоленском Наполеон впервые произносит фразу, которая потом станет лейтмотивом всей кампании: "Они воюют не как цивилизованные народы". Маршал Даву записывает в дневнике удивительную сцену: император стоит на холме, смотрит на горящий Смоленск и бормочет: "Скифы... Они как скифы древности. Отступают и жгут все за собой".
Знаете, что самое поразительное? До Смоленска потери Великой армии уже составили сто тысяч человек. Сто тысяч! И это без единого крупного сражения! Люди умирали от болезней, дезертировали, отставали от колонн. Русское лето с его жарой, пылью и отсутствием дорог оказалось не менее убийственным, чем будущая зима. Лошади падали сотнями – европейские породы не выдерживали русских расстояний. А русская конница на своих невзрачных, но выносливых лошадках постоянно тревожила арьергарды.
Но самый большой шок ждал Наполеона впереди. После Смоленска начинается то, что историки деликатно называют "народной войной", а на деле было партизанским адом. Крестьяне, которых император считал забитыми рабами, вдруг начинают охоту на его солдат. Причем охоту изощренную и беспощадную.
Вот вам конкретный пример из донесения полковника Лабома: "Близ деревни Семлево наш фуражирский отряд из тридцати человек был уничтожен крестьянами. Они заманили солдат в деревню, напоили водкой, а когда те уснули – перебили всех топорами. Нашли мы их только по воронам". И таких случаев были сотни! Французы привыкли, что крестьяне в Европе – это безобидные наблюдатели, которые прячутся по домам. А тут каждый мужик с вилами превращается в потенциального убийцу.
Московский капкан – победа, которая стала поражением
Седьмого сентября происходит Бородинская битва. Наконец-то! Генеральное сражение, которого Наполеон ждал все лето. Французы теряют тридцать тысяч человек, русские – сорок пять. Формально это победа Наполеона. Но вечером император обходит поле боя и произносит фразу, которую запомнят все мемуаристы: "Это не похоже ни на одно из моих сражений. Русские дрались как черти, а не как люди".
Дело в том, что во всех предыдущих битвах Наполеона противник в какой-то момент ломался и бежал. Под Аустерлицем русско-австрийская армия побежала после обхода. При Ваграме австрийцы дрогнули от артиллерийского огня. А при Бородино? Русские редуты брали штурмом по три-четыре раза. Батарея Раевского переходила из рук в руки восемь раз! Даже смертельно раненные русские солдаты продолжали драться.
Генерал Коленкур вспоминал совершенно дикую сцену: французские кирасиры ворвались на русскую батарею, артиллеристы которой были почти все перебиты. Остался один канонир – здоровенный бородатый мужик. Так вот этот русский, вместо того чтобы сдаться или бежать, схватил банник и начал им отбиваться от всадников! Один против двадцати! Его изрубили саблями, но перед смертью он успел проломить банником головы двум французам.
Четырнадцатого сентября Наполеон входит в Москву и... попадает в ловушку. Город пуст. Из четырехсот тысяч жителей осталось меньше десяти тысяч – в основном иностранцы и прислуга. Нет депутации с ключами, нет покорности, нет даже любопытных зевак. А через день начинаются пожары. Москва горит! Древняя столица России превращается в ад.
Вот тут Наполеон окончательно понимает – он воюет не с европейской армией, а с целым народом, у которого совершенно другая логика. "Это скифы! Настоящие скифы!" – кричит он, наблюдая с кремлевской стены море огня. По свидетельству камердинера Констана, император три дня не спал, ходил по кремлевскому дворцу и повторял: "Чтобы сжечь собственную столицу... Нет, это не люди. Это демоны или ангелы, но не люди".
А потом начинается самое интересное. Наполеон сидит в сгоревшей Москве и ждет предложений о мире. Один день, два, неделю, месяц. Ничего! Александр Первый просто игнорирует все его письма. Представьте – ты захватил Москву, а он делает вид, что ничего не произошло. Это как если бы в шахматах ты съел ферзя противника, а он просто продолжает играть без него.
Маршал Мортье записал удивительный разговор с императором: "Сир, может быть, русские не знают, что мы в Москве?" – "Не знают? Мортье, мы сожгли половину их столицы!" – "Может быть, для них это неважно?" И Наполеон не находит, что ответить. Потому что для русских это действительно оказалось неважно. Они просто взяли и пожертвовали Москвой как пешкой в большой игре.
Дорога в ад – когда "генерал Мороз" оказался младшим лейтенантом
Девятнадцатого октября Великая армия выходит из Москвы. Наполеон все еще надеется на организованное отступление. У него сто тысяч человек, обозы с награбленным добром, даже театральная труппа для развлечения офицеров. Но русские не дают ему отступить по новой дороге через Калугу. Приходится идти по разоренной смоленской дороге.
И вот тут начинается то, что французы потом назовут "русским адом". Но знаете что? Морозы ударили только в ноябре! Первый месяц отступления армия теряла по пять тысяч человек в день без всяких морозов. Почему? Партизаны и казаки.
Денис Давыдов, знаменитый поэт-партизан, оставил описание своей тактики: "Мы не даем им ни минуты покоя. Напали на обоз – исчезли. Отстающих солдат режем как овец. Ночью кричим "ура" у их биваков, чтобы не спали. Днем стреляем из леса по колоннам". И таких отрядов были десятки! Французы не могут отойти от колонны больше чем на сто метров – сразу исчезают.
Но самое страшное – это крестьяне. Европейские солдаты не понимают, почему русские мужики их так ненавидят. Ведь французы несут свободу от крепостного права! А мужикам плевать на свободу – чужаки пришли грабить святую Русь, и их надо убивать. Точка.
Есть леденящий душу рассказ сержанта Бургоня. Его отряд из пятнадцати человек остановился на ночлег в деревне. Крестьяне встретили приветливо, накормили, уложили спать в теплой избе. А утром Бургонь проснулся от того, что не может дышать – изба подожжена снаружи, двери заколочены. Он единственный сумел выбраться через окно. Остальные сгорели заживо. И крестьяне стояли вокруг с вилами, чтобы добить тех, кто попытается выбраться.
Когда в ноябре ударили морозы, это стало просто последним гвоздем в крышку гроба. Французы, итальянцы, немцы не умели выживать в такой холод. А русские преследователи чувствовали себя как рыба в воде. Атаман Платов как-то сказал пленному французскому офицеру: "Вы думаете, мороз – это ваш враг? Нет, месье, мороз – наш союзник. Он просто добивает раненых".
К концу ноября Великая армия перестала существовать как организованная сила. Это была толпа оборванцев, бредущих на запад. Маршалы бросали свои корпуса. Гвардия растаяла как снег. Из шестисот тысяч человек, вошедших в Россию, границу перешли меньше тридцати тысяч боеспособных солдат.
"Скифская эпопея" – как изменилось мировоззрение императора
В декабре тысяча восемьсот двенадцатого года Наполеон тайно бежит из армии и мчится в Париж. По дороге в Варшаве происходит знаменательная встреча с польским дипломатом Прадтом. Император, который полгода назад называл русских "азиатскими варварами", теперь говорит совершенно другое: "Я воевал не с армией, а с целым народом. Это новый тип войны, к которому Европа не готова. Русские оказались не овцами, как я думал, а львами".
Но самое поразительное признание Наполеон делает на острове Святой Елены. В беседе с доктором О'Мирой он говорит: "Знаете, в чем была моя главная ошибка в России? Я думал, что воюю с государством. А воевал с идеей. Русские защищали не царя и не территорию. Они защищали что-то большее – свою сущность, свой способ существования. Против этого бессильна любая армия".
В своих поздних мемуарах Наполеон постоянно возвращается к русской теме. И каждый раз его оценки становятся все более уважительными. "Русский солдат – лучший в мире по выносливости". "Русские генералы научились воевать, глядя на меня". "Казаки – это новые гунны Европы". И наконец, главное: "Если бы я знал истинный характер русских, я никогда не пошел бы на Москву".
Интересно, что после России Наполеон кардинально меняет свое отношение к войне вообще. Если раньше он искал генеральные сражения, то в кампании тысяча восемьсот тринадцатого года старается их избегать. Почему? Потому что понял – можно выиграть все битвы и проиграть войну. Русские преподали ему этот урок.
Маршал Макдональд вспоминал разговор с императором в тысяча восемьсот тринадцатом году: "Сир, русские идут на Париж. Что будем делать?" – "Воевать как русские. Отступать, жечь за собой все, изматывать противника". – "Но сир, французы не русские!" – "Вот именно, Макдональд. Вот именно".
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, что же мы имеем в сухом остатке? За полгода русской кампании Наполеон прошел удивительную эволюцию. От презрительного "азиатские варвары" до уважительного "это великий народ". От уверенности в легкой победе до признания самого сокрушительного поражения в своей жизни. От европейского высокомерия до понимания, что существуют другие типы войны и другие типы мужества.
Русские разрушили все представления Наполеона о том, как должна вестись война. Они не играли по правилам. Они жгли собственные города, уничтожали собственные запасы, превращали каждого крестьянина в солдата. Они показали, что можно проиграть все сражения и выиграть войну. Что можно отдать столицу и не просить мира. Что можно превратить собственную страну в ловушку для захватчика.
А теперь тот самый факт, который я обещал в начале. Знаете, что Наполеон скрывал даже от своих маршалов? В Москве к нему пришла делегация русских дворян-франкофилов. Они предлагали свергнуть Александра и посадить на трон младшего брата Константина под протекторатом Франции. Фактически предлагали Наполеону стать властителем России! И знаете, что он ответил? "Господа, я пришел воевать с вашим императором, а не с вашим народом. А ваш народ меня не примет никогда. Я это понял".
Вдумайтесь – человек, мечтавший о мировом господстве, отказался от возможности подчинить себе Россию. Почему? Потому что за три месяца в Москве он понял главное – русских можно победить, но нельзя покорить. Они скорее сожгут всю страну, чем примут чужую власть.
Это понимание настолько потрясло Наполеона, что в ссылке на Святой Елене он завещал своему сыну: "Никогда не воюй с Россией". Жаль, что этот завет не услышали ни Гитлер, ни многие другие. История имеет свойство повторяться, особенно для тех, кто ее не учит.
Так кем же были русские для Наполеона в итоге? Варварами? Скифами? Демонами? Нет. Они оказались народом, который невозможно понять европейской логикой. Народом, для которого свобода важнее жизни, а честь важнее выгоды. Народом, который предпочтет умереть стоя, чем жить на коленях. И именно это сломало великого завоевателя сильнее любых морозов.
Остается только один вопрос, который я адресую вам, уважаемые зрители. Наполеон назвал русских скифами, имея в виду их жестокость и варварство. Но ведь скифы в истории известны еще кое-чем – они единственные, кто смог остановить персидского царя Дария и македонского царя Александра. Так может быть, называя русских скифами, Наполеон нехотя признавал их непобедимость? Что думаете?