— Ты вообще меня слышишь? Я говорю, риелтор придет в четверг. К шести. Приберись тут, чтобы не как в хлеву.
Олег не отрывал глаз от экрана смартфона. Большой палец ритмично елозил по стеклу — вверх-вниз, вверх-вниз. Скроллил ленту новостей или, может, опять смотрел эти бесконечные обзоры на «китайцев» в автосалонах.
Елена застыла с грязной тарелкой в руках. Пена медленно сползала по фаянсовому бортику на запястье, щекотала кожу, но смывать её не хотелось. Хотелось просто стоять и смотреть на макушку мужа. Там, среди редеющих русых волос, просвечивала розовая кожа. Уязвимая такая. А слова вылетали железные.
— В какой четверг? — голос сел, пришлось кашлянуть. — Олег, ты о чем?
Он наконец поднял голову. Взгляд мутный, расфокусированный, как у человека, которого выдернули из глубокого сна. Или из очень важных расчетов.
— Лена, ну не тупи. Я же сказал вчера. Или позавчера. Квартиру мы продадим. Нам эта трешка на фиг не упала, коммуналка конская, ремонт делать — штаны последние снимешь. А так — разменяем. Мне и маме на две студии хватит.
Елена аккуратно поставила тарелку в раковину. Звякнуло громко, неприятно.
— Тебе и маме? — переспросила она. — А мне?
Олег дернул плечом, будто отгонял назойливую муху. Потянулся за хлебом, отломил кусок, крошки посыпались на клеенку.
— Ну ты чего к словам цепляешься? Нам, конечно. Нам с тобой студию, и маме студию. Зато в новостройке. Чисто, подъезды светлые, консьерж. А тут что? Вон, — он ткнул коркой хлеба в сторону окна, где за серым тюлем угадывалась панельная девятиэтажка напротив, — гетто. Трубы гнилые, соседи алкаши. Мама права, отсюда валить надо. Пока цены на вторичку совсем не рухнули.
Он говорил так обыденно, словно предлагал сменить интернет-провайдера. Прожевал хлеб, глотнул остывший чай.
— Подожди. — Елена вытерла руки полотенцем. Ткань была влажной и неприятной, пахло сыростью. Надо бы поменять, но ноги словно к линолеуму приклеились. — Какие две студии? Ты цены видел? Наша трешка, конечно, не дворец, но это полноценная квартира. А две студии в новостройке — это коробки бетонные. И потом... почему маме? У Галины Петровны есть жильё. Двушка на Ленина. Зачем ей студия?
Олег цокнул языком. Этот звук всегда бесил Елену. Звук превосходства.
— Ты, Ленка, дальше своего носа не видишь. Мамину двушку мы сдавать будем. Это пассивный доход. А жить она будет в студии, поближе к нам. Ей тяжело одной, возраст. А так — все рядом, в одном ЖК. Удобно. Я уже присмотрел вариант, «Зеленые Аллеи», там котлован роют, цены пока вкусные. Если сейчас нашу скинем по-быстрому, успеем вложиться.
Елена подошла к столу, отодвинула стул, села напротив. Столешница липла к локтям. Олег опять пролил что-то сладкое и не вытер.
— Ты хочешь продать нашу единственную квартиру, купить два... котлована? — она старалась говорить тихо, чтобы не сорваться на визг. — И перевезти нас в бетонную коробку в двадцать квадратных метров? Нас двоих?
— Двадцать два, — поправил Олег. — И балкон. Зато своё, новое. Не прокуренное старьё. И потом, Лена, надо мыслить стратегически. Мама не вечная. Потом её студия нам достанется. Будет две квартиры. Капитал.
Он говорил о смерти матери так же легко, как о покупке бетона. Рационализатор хренов.
— Я не согласна, — сказала Елена.
Олег усмехнулся. Коротко, зло.
— Чего?
— Я не согласна продавать квартиру. Мне пятьдесят четыре года, Олег. Я не хочу жить на стройке. Я не хочу ждать, пока достроят котлован. И я не хочу жить с тобой на двадцати метрах. Мы там переубиваем друг друга через неделю.
Муж отложил телефон экраном вниз. Лицо его, до этого расслабленно-безразличное, начало наливаться некрасивой краснотой. На шее вздулась венка.
— А тебя, Лен, собственно, никто особо не спрашивает. Я глава семьи, я решаю финансовые вопросы. Квартира на меня записана? На меня. Ты кто там? Прописанная. Вот и сиди. Я о нашем будущем думаю, пока ты тут... тарелки моешь.
Внутри у Елены что-то щелкнуло. Не сердце, нет. Будто предохранитель перегорел в старом щитке. Стало очень тихо. Слышно было только, как капает кран на кухне — кап, кап, кап. Олег обещал поменять прокладку еще в мае. Сейчас ноябрь. За окном темно, дождь со снегом лупит по жестяному отливу, а кран всё капает.
— Квартира, — медленно проговорила Елена, глядя ему прямо в переносицу, — куплена в браке. Это совместно нажитое имущество. Без моего нотариального согласия ты её не продашь. Никакому риелтору, никакому покупателю.
Олег рассмеялся. Невесело, лающе.
— Ой, юрист нашлась! Совместно нажитое... Ты сколько в эту квартиру вложила? А? Я пахал на северах, я ипотеку закрывал досрочно, пока ты свои копейки в библиотеке получала. Моё это. По совести — моё. И по закону я найду, как сделать. Не беси меня, Лен. Мама уже задаток внесла за бронь двух квартир. Ты хочешь, чтобы деньги сгорели?
Елена встала. Ноги дрожали, но не от страха, а от какого-то холодного бешенства, поднимающегося от желудка к горлу.
— Мама внесла задаток? — переспросила она. — За наши будущие квартиры? Из каких денег?
— Из своих! — рявкнул Олег. — У неё накопления были. Гробовые, между прочим! Она для нас старается, последнее отдает, чтобы сыну помочь расшириться... то есть, инвестировать. А ты тут морду воротишь. Короче. В четверг риелтор. Чтобы блестело всё. И паспорт приготовь, надо будет копии снять для банка.
Он встал, громко отодвинув стул — ножки противно проскрежетало по полу, — и вышел из кухни. Через секунду в зале забурчал телевизор. Какие-то новости, крики экспертов, аплодисменты.
Елена осталась стоять посреди кухни. Взгляд упал на остывший чай в кружке Олега. На поверхности плавала радужная пленка.
"Мама внесла задаток".
Это была ложь. Елена знала, сколько пенсии у Галины Петровны. И знала, что никаких "гробовых" там нет — свекровь два месяца назад занимала у них пять тысяч "до перевода", потому что купила какой-то чудо-массажер.
Откуда деньги?
Она подошла к окну. Стекло было ледяным. Внизу, в свете фонаря, месил грязь одинокий прохожий. Ветер гнул голые ветки тополя.
Нужно было найти документы. Все бумаги на квартиру лежали в нижней ящике серванта, в папке с надписью "Важное". Елена не заглядывала туда года три — не было нужды.
Она на цыпочках прошла в коридор. Из зала доносился голос ведущего: "...беспрецедентное давление на нашу экономику...". Олег, судя по звукам, уже прилёг на диван. Пружины скрипнули.
Елена проскользнула в спальню. Там было темно и душно. Батареи жарили на полную, но тепло не спасало от озноба. Она включила ночник.
Ящик серванта поддался не сразу. Заел. Пришлось дернуть. Внутри лежали старые фотоальбомы, коробка с гарантийными талонами на технику, которая давно сломалась, и та самая синяя папка.
Елена открыла её. Сверху лежал договор на интернет. Потом — свидетельство о браке. Потом — документы на дачу, которую продали пять лет назад.
Свидетельства о собственности на квартиру в папке не было.
Она перебрала бумаги еще раз. Трясущимися пальцами вытащила всё содержимое, вывалила на покрывало. Счета, квитанции, старые страховки. Пусто.
— Ищешь чего?
Елена дернулась так резко, что ударилась локтем о дверцу шкафа. Боль прострелила руку до самого мизинца.
Олег стоял в дверном проеме. Руки в карманах растянутых домашних штанов, на лице — кривая ухмылка.
— Документы где? — спросила Елена, потирая локоть. Голос предательски дрогнул.
— У надежных людей, — Олег прошел в комнату, по-хозяйски сел на кровать, прямо на разбросанные бумаги. — Я же не идиот, Лен. Знал, что ты начнешь козни строить. Истерики закатывать. Спрятал. Чтобы ты сдуру не порвала ничего или не выкинула.
— Ты украл документы из нашего дома?
— Не украл, а взял. Моя квартира — мои документы. Всё, угомонись. Спать ложись. Завтра на работу тебе, глаза будут красные, людей пугать будешь.
Он зевнул, широко, с подвыванием, и почесал живот под футболкой.
— Кстати, — добавил он, уже укладываясь на подушку и не глядя на жену. — Мама завтра приедет. Поможет вещи перебрать. А то у нас хлама полно, в студию всё не влезет. Книги твои эти... пылесборники. Посуда старая. Надо на мусорку половину вынести или на Авито выставить. Мама сказала, она займется.
Елена смотрела на его спину. Широкая, обтянутая застиранной футболкой спина. Человек, с которым она прожила тридцать лет. Детей не нажили — не получилось, так бывает. Но нажили быт, привычки, общие болезни, общие воскресные обеды.
И теперь он, позевывая, сообщает, что завтра приедет его мать и будет выбрасывать её книги.
— Она не приедет, — сказала Елена.
— Чё? — буркнул Олег в подушку.
— Она не переступит порог этого дома. Если она притронется к моим вещам, я вызову полицию.
Олег резко сел. Сон слетел с него мгновенно.
— Ты, овца, совсем берега попутала? Это моя мать! И это мой дом! Ты здесь никто, поняла? Приживалка! Я тебя тридцать лет кормил!
— Я работала всю жизнь! — закричала Елена. Сдерживаться больше не было сил. — Я на двух работах горбатилась, когда тебя с завода поперли! Я кредит за твою машину платила три года, пока ты "себя искал"!
— Заткнись! — он вскочил, навис над ней. От него пахло кислым потом и тем самым дешевым хлебом. — Завтра приедет мать. И вы будете собирать вещи. Молча. Иначе я тебя... я тебя в психушку сдам. Скажу, что кидалась на меня. У меня связи есть, ты знаешь.
Он ткнул пальцем ей в лицо. Ноготь был грязным, с черной каймой.
— Чтобы завтра. Была. Шёлковая.
Он толкнул её — не сильно, но обидно, в плечо, — и вышел из спальни, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в серванте.
Елена сползла на пол. Сидела, прижавшись спиной к кровати. В голове было пусто и звонко.
Значит, война.
Она просидела так минут двадцать. Потом встала, механически собрала бумаги обратно в папку. Засунула в ящик.
Нужно было думать. Холодной головой.
Олег сказал: "Задаток внесен". "Документы у надежных людей".
Если документы у риелтора или у нотариуса, то сделка уже готовится полным ходом. Значит, они сделали что-то за её спиной. Подделали согласие? Нет, сейчас с этим строго, нотариусы боятся.
Тогда что?
Она вспомнила его слова: "Я пахал на северах". Истинная правда. Он привозил деньги. Большие деньги. Но они уходили как вода в песок. Машины, которые он бил. "Бизнесы", которые прогорали. Поездки в Турцию, потому что "я заслужил".
Квартиру купили пятнадцать лет назад. Добавили её наследство от тетки — ту самую однушку в Химках, которую продали.
"Наследство".
Елена замерла.
Деньги от продажи теткиной квартиры шли через банк. Переводом на счет Олега. Это было... в 2010 году.
Если доказать, что часть денег — это её личные средства (наследство не делится), то доля в квартире не 50/50. Но это суды. Это долго. А продать они хотят сейчас.
Она вышла в кухню. Ноутбук Олега остался на столе. Крышка закрыта, но лампочка мигает — спящий режим.
Елена открыла крышку. Экран вспыхнул. Пароля не было — Олег считал, что скрывать ему нечего, да и лень запоминать цифры.
Браузер был открыт. Десятки вкладок. "Циан", "Авито", "Домклик". Форум "Как выселить жену при продаже".
Елену передернуло. Она открыла историю поиска.
"Быстрый займ под залог птс".
"Микрозаймы онлайн без отказа".
"Ставки на спорт беспроигрышная стратегия".
"Лига Ставок вход".
"Как продать квартиру с обременением".
"Банкротство физлиц цена".
Холод пополз по спине уже настоящий, липкий.
Она зашла на вкладку его почты. Письма от "Коллекторское агентство ФЕНИКС". "Последнее предупреждение". "Выездная группа".
Она открыла последнее письмо, от сегодняшнего утра.
"Уважаемый Олег Петрович! Ваша задолженность перед МФО 'БыстроДеньги' и 'Займер' составляет 840 000 рублей с учетом пени. Срок погашения истек. Мы готовим документы в суд для взыскания имущества. Напоминаем, что в случае..."
Восемьсот сорок тысяч. И это только в одном письме.
Она пролистала ниже. Банк "Тинькофф" — долг по кредитке 150 тысяч. Сбер — просрочка по потребкредиту.
Он не инвестировать собрался. Он тонет. И хочет продать квартиру, чтобы закрыть долги, которые наделал на ставках или в своих "бизнес-идеях". А про "студии маме" — это сказка для идиотки. На две студии после раздачи долгов просто не останется. Останется, дай бог, на комнату в общежитии. Или на собачью будку.
В коридоре скрипнула половица. Елена захлопнула ноутбук, но слишком громко.
Олег стоял в дверях кухни. Лицо его изменилось. Ушла сонная одутловатость. Теперь это было лицо загнанного зверя. Злого и испуганного.
— Ты чё там лазила? — тихо спросил он.
— Ты проиграл деньги? — прямо спросила Елена. — Или просто просрал?
Олег шагнул к ней.
— Не твое собачье дело.
— Моё! Ты хочешь продать наш дом, чтобы расплатиться с коллекторами! А меня с мамой твоей куда? На улицу? Или мамочка тоже не в курсе?
— Заткнись! — он схватил со стола тяжелую керамическую сахарницу. Крышка упала, разбилась вдребезги. Сахар рассыпался по полу, скрипя под тапками. — Я всё решу! Я отыграюсь! Мне просто нужно время и кэш! Квартира — это единственный выход! Ты подпишешь согласие, поняла? Завтра же!
— Нет, — сказала Елена. Она отступала к окну, чувствуя спиной ледяной подоконник.
— Подпишешь! — заорал он. — Иначе я... я эту хату сожгу на хрен! Вместе с тобой!
В дверь позвонили.
Длинный, требовательный звонок. Три коротких, один длинный.
Олег замер. Сахарница в его руке дрогнула. Лицо моментально стало серым, как то, за окном.
— Это кто? — одними губами спросил он.
— Я никого не жду, — прошептала Елена.
Звонок повторился. Потом в дверь ударили кулаком. Глухо, тяжело.
— Олег Петрович! Открывайте! Мы знаем, что вы дома! Досудебный отдел!
Олег метнулся к Елене, схватил её за плечи. Пальцы впились в тело больно, до синяков.
— Ленка, слушай... Ленка, не открывай. Сидим тихо. Скажи, что меня нет. Скажи, что я уехал! Лен, умоляю. Они убьют меня.
Его глаза бегали, на лбу выступил пот. Весь его пафос "главы семьи" стек, как грязь под дождем, оставив жалкого, трясущегося мужичонку.
— Лен, подпиши согласие завтра. Я отдам долг, клянусь. Остальное вложим. Маму к себе возьмем, в однушку. Прорвемся. Только не сдавай меня сейчас.
Стук в дверь стал громче. Кто-то дернул ручку. Собака у соседей начала заливаться лаем.
Елена смотрела на мужа. На рассыпанный сахар. На мигающую лампочку ноутбука.
— Пусти, — сказала она.
— Ты не откроешь? — он с надеждой заглянул ей в глаза.
Елена аккуратно, брезгливо сняла его руки со своих плеч. Поправила домашнюю кофту.
— Я открою, Олег.
— Ты дура?! Они же...
— Я открою, — повторила она тверже. — И я скажу им всё. И про квартиру, и про то, что ты здесь.
Она сделала шаг к коридору. Олег преградил ей путь. В его руке всё ещё была сахарница. Он поднял её. Глаза его стали пустыми и страшными.
— Никуда ты не пойдешь, сука.
Он замахнулся.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.