После Трианонского мирного договора 1920 года Венгрия утратила более 70% своей территории и 64% населения. Словакия и Подкарпатская Русь отошли к Чехословакии, что превратило реваншизм и претензии к Праге в центральный элемент венгерской внешней политики всего межвоенного периода. Вопрос пересмотра границ занимал ключевое место в венгерской общественно-политической мысли, а интеллектуалы консервативного и националистического лагеря активно выстраивали идейную основу ревизионизма. На протяжении 1930-х годов Будапешт искал союзников, которые могли бы поддержать его стремление пересмотреть итоги Первой мировой войны, и с приходом Гитлера к власти Германия стала рассматриваться как потенциальный партнёр в деле «восстановления исторической справедливости».
Берлин включал Венгрию в планы расчленения Чехословакии и рассчитывал, что возможный венгерско-чехословацкий конфликт послужит поводом для германского военного вмешательства. Однако в ходе переговоров 1937 и 1938 годов венгерское руководство отклонило предложение о прямом вооружённом столкновении с ЧСР, опасаясь преждевременной зависимости от Рейха. Несмотря на это, в венгерской прессе и интеллектуальной среде укреплялось мнение, что Германия является естественным союзником Венгрии в борьбе против «искусственного чехословацкого государства» и в деле ревизии Трианона.
Значительную роль в подготовке общественного мнения играла созданная в 1927 году Венгерская ревизионистская лига, возглавляемая писателем Ференцем Герцегом. Публикации ревизионистских авторов создавали образ Чехословакии как несправедливого порождения Версаля, препятствующего «естественному развитию» народов региона. В статьях подчёркивалось, что Словакия и Подкарпатская Русь являются частью исторической Венгрии, а её расчленение было якобы нарушением национального принципа.
Подписание Мюнхенского соглашения 29–30 сентября 1938 года вызвало в Венгрии явное одобрение. Как отмечает исследователь О. Казак, «провластные интеллектуалы хортистской Венгрии позитивно оценивали факт подписания Мюнхенского соглашения, рассматривая этот международный документ в качестве правовой основы ревизии трианонских границ и "возвращения" Венгрии Фелвидека и Подкарпатской Руси». Венгерская пресса и аналитические журналы – прежде всего «Венгерское обозрение» – трактовали расчленение Чехословакии как закономерный итог её политики в отношении меньшинств: «официальная Прага сама готовила почву для ревизионистской пропаганды». Конечно, его авторы систематически игнорировали процессы мадьяризации, проводившиеся до 1918 года.
Позиции венгерских правительственных публицистов и историков сопровождались прогнозами о «гармоничной национальной политике» после возвращения утраченных земель. Однако эти ожидания не оправдались: после Первого Венского арбитража и возвращения части южнославакских земель политика венгерских властей на присоединённых территориях отличалась жёсткостью и была направлена на ассимиляцию местных невенгерских общин, вопреки пропаганде идеи «общей судьбы народов Карпато-Дунайского бассейна». Дискуссии, развернувшиеся в 1938 году, не оказали реального влияния на внешнеполитический курс Венгрии: и правительство, и оппозиция в конечном счёте были объединены нежеланием превращаться в сателлита Германии, но одновременно – иллюзиями о собственной значимости в международной политике.
Венгерская общественно-политическая мысль 1938 года, таким образом, сыграла заметную роль в легитимации политики ревизионизма и германской экспансии. Аннексия Судет в венгерском дискурсе трактовалась как справедливый шаг и пример того, как должны быть пересмотрены границы Центральной Европы. Мюнхен оказался не только международным кризисом, но и идеологическим ресурсом, позволившим Будапешту представить будущие территориальные изменения как естественное и законное восстановление исторического порядка.