— Да тише ты, я же сказал — всё на мази! Не дрейфь, Серёга, билеты уже у меня в кармане. Отель — сказка, "ол инклюзив", пальмы, песок… Ну какой "дорого"? Один раз живём! — голос мужа звучал приглушённо, пробиваясь сквозь тонкую перегородку между кухней и спальней.
Вероника замерла с утюгом в руке. Пар с шипением вырывался из подошвы, обдавая жаром запястье, но она не чувствовала боли. Ей показалось, или Виталик действительно сказал "пальмы"? За окном давила на психику беспросветная ноябрьская хмарь, в четыре часа дня уже наступала такая темнота, что хотелось выть, а он говорил о солнце.
— Жена? — Виталий хохотнул, и этот смешок резанул Веронику по нервам больнее, чем если бы он ударил её. — При чём тут она? Она думает, я в санаторий, желудок лечить. Я ей такую лапшу на уши навешал — про диету, про процедуры. Она у меня доверчивая, как валенок. Так что Новый год я на курорте проведу с друзьями! Всё, давай, не пали контору.
Вероника медленно, очень медленно поставила утюг на подставку. Рука дрожала. В нос ударил запах перегретой хлопковой ткани — она чуть не прожгла его любимую рубашку. Ту самую, в полоску, которую он просил погладить "особенно тщательно" для завтрашнего совещания.
"Доверчивая, как валенок".
Она посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле. Уставшая женщина пятидесяти двух лет, с "гулькой" на голове, в домашнем трикотажном костюме, который давно пора было пустить на тряпки, но "для дома сойдёт". Вероника Андреевна. Главный бухгалтер немаленькой фирмы, которая на работе сводила дебет с кредитом с точностью до копейки, а дома, оказывается, была "валенком".
В коридоре скрипнула половица — Виталий вышел из спальни. Вероника мгновенно схватила пульверизатор, пшикнула на бельё, имитируя бурную деятельность. Сердце колотилось где-то в горле.
— Никусь, ну ты скоро? — Виталий заглянул в кухню. Румяный, довольный, глаза бегают, как у нашкодившего кота, который только что сожрал сметану и уверен, что хозяйка ничего не заметила. — Там хоккей начинается, а я ещё не ужинал.
Он подошёл к холодильнику, по-хозяйски открыл дверцу. Лампочка в коридоре так и не горела — перегорела ещё в октябре, он обещал вкрутить раз десять, но каждый раз находились дела поважнее. Теперь Вероника поняла, какие именно это были дела. Планирование "ол инклюзива".
— Сейчас, Виталь, — голос предательски дрогнул, и она закашлялась, чтобы скрыть эту дрожь. — Котлеты разогрею. С пюре.
— О, котлетки — это тема! — он хлопнул её по плечу, проходя мимо. — Ты у меня золото, Ника. Что бы я без тебя делал?
"Жил бы на одну зарплату и ездил бы на дачу копать картошку", — мысленно ответила Вероника, но вслух произнесла лишь:
— Садись.
Она двигалась на автомате. Тарелка, вилка, соленый огурец — он любил именно с огурцом. В голове крутилась карусель из цифр и фактов. Курорт. Друзья. Новый год.
Стоп. Деньги.
Курорт сейчас стоил как крыло от самолёта. Тем более новогодний тур. Тем более "всё включено". У Виталия зарплата была средней — "на булавки и бензин", как они шутили. Основной бюджет в доме держала она. Они копили. Уже два года они откладывали каждую свободную тысячу в "кубышку" — хотели к весне полностью переделать кухню и, если повезёт, обновить машину. Старая "Тойота" дышала на ладан.
Вероника положила котлету на тарелку мужа. Жир шкворчал.
— Виталь, — начала она осторожно, садясь напротив и подперев щеку рукой. — А что там с премией твоей квартальной? Начальник обещал вроде?
Виталий поперхнулся огурцом. Прожевал, вытер губы салфеткой. Взгляд метнулся в сторону.
— Да какая там премия, Ник... Кризис, говорят. Обрезали всё. Скажи спасибо, что оклад не урезали. Сейчас время тяжёлое, сама понимаешь.
— Понимаю, — кивнула она. — Тяжёлое. Слушай, а мы же хотели на праздники к маме моей съездить, в Тверь. Помнишь?
Виталий отложил вилку, сделал скорбное лицо. Артист. Ему бы в драмкружке выступать, а не менеджером по продажам работать.
— Никусь, я же тебе говорил... Забыл совсем сказать, из головы вылетело. Врач сказал — край. Желудок. Язва может открыться в любой момент. Мне строгая диета нужна и покой. Санаторий "Минводы", социальная путёвка, горящая. Парни на работе подогнали. Грех отказываться, почти даром. С двадцать девятого по седьмое.
— С двадцать девятого? — переспросила Вероника, глядя ему прямо в переносицу. — Прямо под Новый год? А как же я?
— Ну, зая, — он потянулся через стол и накрыл её ладонь своей пухлой, тёплой рукой. — Ну что ты начинаешь? Я же лечиться еду, не развлекаться. Буду там водичку пить, клизмы... ну, ты понимаешь. Скукотища смертная. Зачем тебе там киснуть? Ты лучше к маме съезди, как хотела. Отдохнёте друг от друга, соскучимся... Страсть, так сказать, освежим.
"Освежим страсть", — эхом отозвалось в голове Вероники. Она смотрела на его руку. Обручальное кольцо чуть врезалось в палец — поправился он за последние годы на её харчах.
— И сколько стоит эта твоя... "почти даром"? — голос Вероники стал сухим, деловым.
— Да копейки! — отмахнулся Виталий. — С отпускных покрою. Даже не заметишь.
Он снова принялся за еду, уверенный, что гроза миновала. Вероника встала и подошла к раковине. Включила воду, чтобы шум заглушил её мысли.
Если он купил билеты и тур, деньги он уже потратил. Отпускные ему ещё не перечисляли, она знала график выплат в его конторе лучше, чем он сам. Значит...
Холодок пробежал по спине.
Тайник.
У них был тайник — старая, толстая энциклопедия "Лекарственные растения" на верхней полке книжного шкафа. Банально, но надёжно. Там, в вырезанном нутре, лежал конверт. В конверте — четыреста тысяч рублей. На кухню мечты. С итальянскими фасадами, с посудомойкой, которой у неё никогда не было.
— Я сейчас, — бросила она, вытирая руки полотенцем. — Голова разболелась, таблетку поищу.
— Давай, давай, — буркнул Виталий с набитым ртом. — Только пульт мне найди по дороге.
Вероника вышла в коридор. Темнота, которую она раньше ругала, сейчас была на руку. Она прошла в гостиную, стараясь не скрипеть паркетом. Виталий на кухне гремел посудой.
Она подошла к книжному шкафу. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках глухими ударами. Подставила стул. Потянулась. Вот он, зелёный корешок. "Лекарственные растения". Книга стояла чуть неровно — не так, как она её оставляла неделю назад, когда докладывала туда пять тысяч с подработки.
Руки скользнули по обложке. Книга показалась подозрительно лёгкой.
Вероника открыла её.
Пусто.
Ни конверта, ни резинки, которой он был перетянут. Даже бумажки не оставил. Четыреста тысяч. Два года экономии на колготках, на косметике, на такси. Два года "Виталику нужнее новая зимняя резина", "Виталику надо зубы лечить".
Она стояла на стуле, прижимая к груди пустую книгу, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Словно лопнула та самая струна, на которой всё держалось последние двадцать пять лет. Обида? Нет, это была не обида. Это было ледяное, кристально чистое понимание того, что её больше нет. Для него её нет. Она — функция. Обслуга. "Валенок".
— Ника! Ну где пульт-то? — донеслось с кухни.
Вероника сунула книгу обратно на полку. Слезла со стула. Ноги были ватными, но голова вдруг стала ясной, как морозное утро.
Значит, друзья? Значит, курорт? На её кухню?
Она вернулась на кухню, положила пульт перед мужем.
— На тумбочке лежал.
— О, спасибо. А таблетку выпила?
— Выпила.
Виталий доедал пюре, вымазывая хлебом остатки соуса.
— Слушай, Ник, — начал он, сыто отдуваясь. — Мне бы чемодан собрать заранее. Ну, чтобы потом не бегать. Постираешь там мои плавки? Те, синие?
— Плавки? — переспросила она. — В Минводах же зима.
— Ну... в бассейн ходить! — он ни на секунду не смутился. — Там бассейн с минеральной водой. Лечебный.
— Постираю, — сказала Вероника. — Всё постираю, Виталик. Всё соберу.
Вечером, когда он захрапел — раскатисто, с присвистом, раскинувшись на полкровати, — Вероника встала. Ей не спалось. Внутри клокотала энергия разрушения, но она загнала её глубоко, под бетонную плиту самоконтроля.
Она взяла его телефон. Пароль она знала — 1234. Виталий не отличался изобретательностью.
"Проверь, вдруг он изменил?" — мелькнула мысль.
Палец коснулся экрана. Блокировка снялась.
Она открыла мессенджеры. Чисто. Слишком чисто. Видимо, удаляет переписки. Но Виталий был человеком старой закалки — он не удалял СМС от банка и письма на почте.
Почта. "Бронирование подтверждено".
Вероника открыла письмо.
5 звезд".
Дата вылета: 29 декабря.
Двое взрослых.
..
Сердце пропустило удар. Она ожидала увидеть имя "Сергей" или "Андрей", ведь он говорил про друзей. Или, на худой конец, какую-нибудь "Анжелу".
Но имя было другое.
Леночка. Сидорова.
Вероника чуть не выронила телефон. Лена Сидорова — это была не любовница. Это было хуже. Это была жена того самого "друга Серёги", с которым Виталий якобы ходил в баню по пятницам. Та самая Лена, которая месяц назад плакалась Веронике в жилетку, что они с Сергеем разводятся, потому что он "козёл и тиран", и ей нужно "женское счастье".
Значит, Сергей разводится, а Виталий... утешает? За её, Вероникин, счёт?
Она пролистала ниже. Общая сумма тура — триста восемьдесят тысяч рублей. Практически весь их тайник.
Вероника положила телефон на тумбочку. Посмотрела на спящего мужа. Рот приоткрыт, слюна стекает на подушку. "Орёл". "Мачо".
Ей захотелось взять ту самую чугунную сковородку, на которой она жарила котлеты, и опустить её на эту лысеющую голову. Просто чтобы восстановить мировую справедливость.
Но она не стала этого делать. Вместо этого она тихо вышла из спальни, прошла на кухню и села в темноте.
Плакать не хотелось. Хотелось действовать.
— Ну что ж, Виталик, — прошептала она в пустоту. — Будет тебе курорт. Будет тебе "ол инклюзив". И тебе, Леночка, будет женское счастье.
Она включила ноутбук. Старенький, тормозящий, но верный.
Первым делом она зашла в онлайн-банк. Слава богу, у неё был доступ к его зарплатной карте — когда-то давно он сам дал ей пароль, чтобы она оплачивала коммуналку, потому что ему было "лень разбираться".
На карте было пусто. Видимо, добавил к украденным деньгам остатки зарплаты, чтобы оплатить "элитный алкоголь" в дьюти-фри.
Вероника задумалась. Прямой скандал ничего не даст. Он начнёт орать, обвинять её в шпионаже, может, даже ударит — в последнее время он стал раздражительным. Деньги он не вернет — их уже нет, они у туроператора. Если отменить тур, вернут копейки, штрафы там огромные.
Нет. Нужно сделать так, чтобы он сам пожалел, что родился на свет.
Она вспомнила про загранпаспорт.
Он лежал в ящике комода, в папке с документами.
Вероника вернулась в спальню, бесшумно, как ниндзя в мягких тапках. Выдвинула ящик. Папка на месте. Паспорт Виталия лежал сверху.
Она взяла его и вернулась на кухню.
Что сделать? Порвать? Сжечь? Спрятать?
Если спрятать — он перероет весь дом, устроит погром, заставит её искать. Если уничтожить — успеет восстановить? Нет, до Нового года осталось полторы недели. Новый сделать не успеют, сейчас очереди. Но он может заказать срочный, за деньги.
И тут её взгляд упал на полку со специями. А рядом стоял клей. Обычный суперклей, которым она подклеивала отколовшуюся ручку от чашки.
Идея была злой, мелкой, но невероятно греющей душу.
Но этого было мало. Просто испортить поездку — это месть истерички. Ей нужно было вернуть своё. Вернуть деньги. Вернуть достоинство.
На следующий день Вероника вела себя идеально.
— Виталик, я тут подумала, ты прав, — сказала она за завтраком, подкладывая ему блинчики. — Тебе надо отдохнуть. Здоровье важнее всего. Езжай в свой санаторий. А я к маме поеду, и правда.
Виталий даже жевать перестал от радости.
— Вот это слова мудрой женщины! — он сиял. — Никусь, я тебе с Минвод привезу... магнитик! И водички целебной в бутылке.
— Привези, — улыбнулась она. Улыбка вышла немного кривой, но он не заметил.
Днем, когда он ушел на работу, Вероника взяла отгул. Она поехала не к маме, и не в магазин. Она поехала в юридическую консультацию.
— Скажите, — спросила она у молодого, прыщавого юриста, — если мы в браке купили дачу, но оформили на меня, а сейчас муж взял кредит без моего ведома...
Она врала, запутывала следы, проверяла варианты. К вечеру у неё в голове созрел план. Рискованный. Наглый. Но единственно верный.
Вечером она позвонила Лене Сидоровой.
— Леночка, привет! — голос Вероники сочился мёдом.
— Ой, Вероника Андреевна... Привет, — голос Лены был напряженным. Испугалась? Или совесть грызет? Вряд ли. У таких, как Лена, совести нет, там вместо неё калькулятор.
— Лен, я тут слышала, ты разводишься?
— Ну... да, есть такое, — осторожно ответила та.
— Слушай, у меня тут проблема. Виталий мой в санаторий уезжает на Новый год, я одна остаюсь. Может, зайдёшь тридцатого? Посидим, шампанского выпьем, по-бабьи. Ты же мне как родная.
Пауза на том конце трубки длилась секунд десять.
— Тридцатого? — переспросила Лена. — Ой, Вероник, я не могу. Я... я к тётке уезжаю. В деревню. Глушь, связь не ловит.
— Жаль, — вздохнула Вероника. — Очень жаль. А то я хотела тебе кое-что отдать. Серёга твой заходил, забыл у нас... одну вещь. Дорогую.
— Какую вещь? — голос Лены сразу стал заинтересованным.
— Да конверт какой-то. Толстый. Я не заглядывала, но на ощупь — деньги. Сказал: "Передай Ленке, если зайдёт, это отступные".
Это была ложь чистой воды. Сергей к ним не заходил полгода. Но жадность — великая сила.
— Деньги? — Лена задышала в трубку. — Слушай... Ну, может, я до отъезда заскочу? Двадцать восьмого?
— Заскакивай, — разрешила Вероника. — Двадцать восьмого вечером. Виталик как раз чемоданы собирать будет, повеселимся.
Двадцать восьмое число. День Икс.
Виталий был на взводе. Бегал по квартире, искал то зарядку, то носки.
— Ника! Где мои шорты? Ну те, в клетку!
— В стирке, Виталь. Не высохли ещё.
— Как не высохли? Я же просил!
— Влажность высокая, — спокойно ответила она, глядя в окно. Там шёл мокрый снег, превращаясь на земле в грязную кашу. — Гололёд обещали. Ты аккуратнее там, в аэропорту.
Вероника смотрела на него и чувствовала странную лёгкость. Все вещи, которые он собирал, она уже перебрала. В карман пиджака она зашила маленькую записку. В чемодан, на самое дно, под подкладку, спрятала... нет, не дохлую рыбу, это пошло. Она спрятала копию выписки со счета, где были видны снятия наличных, и фото, которое она нашла в его старом телефоне — он и Лена, год назад, на корпоративе, в обнимку. Пусть будет сюрприз, когда он начнет распаковываться.
Но главное блюдо было впереди.
В семь вечера раздался звонок в дверь.
— Кого там принесло? — нервно дернулся Виталий. Чемодан стоял посреди коридора, раздутый, как жаба.
— Это Лена, — сказала Вероника, открывая замок.
— Кто?! — Виталий побледнел так, что стал одного цвета с белыми обоями.
В прихожую вошла Лена. В короткой шубке, на шпильках, с ярким макияжем. Увидев чемодан и Виталия в домашнем трико, она замерла.
— Привет, — растерянно сказала она. — А я... за конвертом.
— За каким конвертом? — взвизгнул Виталий. Его глаза метались между женой и любовницей.
Вероника закрыла дверь на замок и положила ключ в карман своего халата.
— Проходите, гости дорогие, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Чай пить будем. Или сразу к делу перейдём?
— Ника, ты чего? — Виталий попытался улыбнуться, но вышла гримаса боли. — Какая Лена? Мне выезжать скоро...
— Никуда ты не поедешь, Виталик, — тихо сказала Вероника.
Она прошла в комнату, взяла со стола ту самую книгу "Лекарственные растения" и швырнула её на пол перед ними. Книга раскрылась на пустой странице-тайнике.
— Четыреста тысяч, — произнесла она. — На эту сумму мы сейчас будем играть.
— Ты... ты рылась в моих вещах? — начал наступать Виталий, пытаясь перейти в атаку.
— Заткнись! — рявкнула Вероника так, что он отшатнулся и врезался спиной в вешалку. Шуба Лены упала на грязный от обуви пол.
— Я знаю про Египет. Я знаю про "всё включено". Я знаю про вас, — Вероника обвела их пальцем. — И у меня есть предложение.
Лена подняла шубу, отряхивая её брезгливо.
— Я не понимаю, о чем вы. Я зашла по делу...
— Сядь! — приказала Вероника. И Лена села на пуфик, как миленькая.
— Ситуация такая, — Вероника скрестила руки на груди. — Ты, Виталий, украл у нас общие деньги. Ты, Лена, собралась ехать на эти деньги греть свою задницу. Я не против. Езжайте.
Виталий и Лена переглянулись. В их глазах читалось недоумение и робкая надежда: "Неужели пронесло? Неужели она настолько дура?"
— Но, — продолжила Вероника, — прямо сейчас, Виталий, ты напишешь расписку. Что ты занял у меня четыреста тысяч рублей. И в залог оставляешь... свою долю в этой квартире.
— Ты сдурела? — выдохнул муж. — Какую долю? Это совместно нажитое!
— А то, что ты вынес из дома — это не совместно нажитое? Это хищение. И у меня есть заявление в полицию, уже написанное. И доказательства. И билеты ваши распечатанные. Если ты сейчас не пишешь расписку — я звоню Сергею. Твоему мужу, Лена. И рассказываю, на чьи деньги и с кем ты летишь. Думаю, он очень удивится. Он ведь, кажется, в полиции работает? Или в прокуратуре?
Лена побледнела под слоем тонального крема.
— Вероника Андреевна... Не надо Сергею. Он меня убьёт.
— Тогда пусть он пишет, — кивнула Лена на Виталия. — Виталь, пиши! Ты же сказал, что это твои деньги! Что ты премию получил!
— Ах ты... — Виталий посмотрел на любовницу с ненавистью. — Предательница.
— Пиши, Виталий, — Вероника положила на тумбочку лист бумаги и ручку. — Иначе ни Египта, ни квартиры, ни зубов. И на работу я твою сообщу, как ты "в санатории" лечишься. С фотоотчётом.
Виталий дрожащей рукой взял ручку. Он писал, сопя и пыхтя, как паровоз. Вероника следила за каждой буквой.
Когда он закончил, она взяла листок, подула на чернила.
— Отлично. А теперь — вон отсюда. Оба.
— Как вон? — растерялся Виталий. — У меня такси только через час...
— Пешком дойдёшь. По гололёду. Проветришься.
Она открыла дверь.
Виталий схватил чемодан. Лена выскочила первой, даже не попрощавшись. Муж задержался на пороге.
— Ну ты и стерва, Ника. Я не знал, что ты такая.
— Я тоже не знала, — честно ответила она. — Иди, Виталик. Иди с богом.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Вероника сползла спиной по двери на пол. Ноги не держали. Её трясло. Но это была не истерика, это был адреналин победы. Она это сделала. Она не проглотила, не стерпела.
В квартире стало тихо. Только гудел холодильник и тикали часы.
Она посмотрела на расписку в руке. Юридически эта бумажка была филькиной грамотой, она это понимала. Нотариально не заверена, под давлением... Любой суд её аннулирует.
Но Виталий-то этого не знал. Он в законах разбирался как свинья в апельсинах. Для него эта бумага была страшнее пистолета.
Вероника встала, пошла на кухню. Налила себе коньяка, который Виталий берег для особого случая. Выпила залпом.
Тепло разлилось по телу.
"Ну что, Вероника, — сказала она себе. — С Новым годом тебя".
Внезапно телефон Виталия, который он в суматохе забыл на тумбочке в прихожей (она специально накрыла его газетой, когда пускала гостей), звякнул.
Вероника подошла. Сняла газету.
На экране светилось сообщение. От контакта "Мама". Свекровь.
"Сынок, ну что, получилось? Ты забрал документы на дачу, как мы договаривались? Эта курица ничего не заметила?"
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Документы на дачу.
Дача была оформлена на неё, но документы... оригиналы свидетельства о собственности, старого образца, лежали в той же папке, что и загранпаспорт.
Она бросилась в спальню. Вырвала ящик комода, вытряхнула всё на пол.
Папка была пуста.
Загранпаспорт был на месте (она его вернула). А вот плотного розового свидетельства и дарственной от её отца не было.
И тут пазл сложился.
Зачем ему "Минводы"? Зачем такая срочность? Зачем дорогие билеты, если денег в обрез?
Он не просто погулять поехал. Он собирался продать дачу. Или заложить её. Без оригиналов это сложно, но у него были знакомые "черные риелторы", о которых он как-то проговорился по пьяни. И если свекровь в деле...
А расписка? Он так легко её написал, потому что знал: дача стоит в пять раз дороже, чем эти жалкие четыреста тысяч.
Вероника схватила телефон мужа. Пальцы не слушались.
Он уехал пять минут назад. Такси ещё не пришло. Он где-то во дворе, ждет машину.
Она выскочила на балкон. Холодный ветер ударил в лицо.
Внизу, у подъезда, стоял Виталий с чемоданом. Рядом переминалась Лена.
К ним подъезжала желтая машина такси.
— Стой! — хотела крикнуть Вероника, но голос пропал.
Если он увез документы, и если у него есть генеральная доверенность (а она подписывала ему какую-то доверенность три года назад, когда он занимался газификацией дачи, и срок мог еще не истей!)...
Она могла потерять не только кухню. Она могла потерять всё наследство отца.
Машина такси мигнула фарами. Виталий открыл багажник.
Вероника поняла: сейчас он сядет, и ищи ветра в поле. А пока она будет судиться, дачу перепродадут десять раз.
Нужно было его остановить. Любой ценой.
Взгляд Вероники упал на подоконник балкона. Там стоял тяжелый, десятилитровый горшок с засохшим фикусом, который она всё собиралась выбросить.
Виталий стоял прямо под балконом, наклонившись над багажником.
Третий этаж.
Не убьёт. Но напугает точно. Или помнёт крышу такси.
Вероника схватила горшок. Руки налились свинцовой тяжестью.
"Грех это, — мелькнула мысль. — Посадят".
"А дачу отдать этой сволочи и его мамаше — не грех?!" — заорала другая мысль.
Виталий закинул чемодан. Выпрямился. Поднял голову, словно почувствовал взгляд.
Вероника встретилась с ним глазами. В свете уличного фонаря его лицо было бледным пятном. Он ухмыльнулся. Нагло. Победно. Помахал ей рукой.
— Пока, клуша! — донеслось снизу.
Это стало последней каплей.
Вероника перегнулась через перила. Фикус полетел вниз.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.