Книга, с которой началось взрослое возвращение к автору. А побудила, как ни удивительно, альтисторическая фантазия Дмитрия Лекуха, где Валентин Катаев выступает одним из главных героев.
"...мы снова отправились в погоню за вечной весной..."
В очередной уже раз, как и в очерке о книге Григория Федосеева, удивлюсь и восхищусь личностью автора - почти ровесника века, без преувеличений героя Первой мировой, не отсиживавшегося в стороне и в гражданской резне, которому повезло тем ни менее куда больше многих - прожить почти девяносто лет, неоднократно проскочив между ножами десятилетий русской мясорубки.
Уже в предисловии задевает огромная скрытая эмоциональность в нескольких строчках о Юрии Олеше. А вот сентиментальная англомания там же мне видится скорее отталкивающей.
Актуально и сегодня, особенно даже сегодня: "...в мире происходили ужасные события: войны, наводнения, землетрясения, извержения вулканов, авиационные катастрофы, эпидемии гонконгского гриппа, внезапные смерти...".
Начиная с первых страниц вдоволь нарылся в яндексе, чтобы понять кого из друзей и товарищей по цеху за какими псевдонимами прячет автор (нет, большинство опознал и так, но всё же).
Не выпячиваемая грусть по перестраиваемой послереволюционной Москве его юности; а затем преувеличенно бодрое: "Рука сильной и доброй власти стала приводить город в порядок".
Вообще вся книга временами напоминает затянувшуюся финальную мушкетёрскую сцену похорон, в которой седые гранды поминают юношеских друзей.
И ещё, на дух не переношу всей этой южнорусской юмористической (и не только) одессщины, но насколько здесь деликатен и непохож на её представителей в своей речи Валентин Катаев, хотя кому, как ни ему, казалось бы.
Промёрзшая Москва и выжигаемый солнцем и голодом Харьков, развалины Сицилии и склеп в Равенне, а ещё родной город автора - эти пейзажи самостоятельно хороши, вне основной возвышенно-печальной литературной игры. Очень осторожно обойдены всё те же острые углы века, что в строках об Осипе Мандельштаме, что в истории о Михаиле Зощенко.
И дальше, прекрасная, уже не сдерживаемая печаль об ушедшем друге-сопернике ключике. А финал так вообще способен растрогать, кажется, любого.
Не могу судить, насколько обоснованы претензии автора на изобретение нового стиля - за этим к литературоведам, но сочетание возрастной мудрой горечи (а книга 1977 года) с талантом и любовью к людям всегда подкупает, я уже отмечал это применительно к книгам Умберто Эко и Джона Краули.
К книге, насколько я понимаю, за прошедшие десятилетия набралось немало комментариев, в том числе конспирологических, - что именно автор хотел сказать на самом деле о себе и своих героях, при этом не насторожив цензоров, а о чём вынужден умалчивать. Это неудивительно, слишком уж о масштабных для русской культуры личностях и событиях вспоминает (или по каким-то причинам не упоминает, как, например о подробностях собственного участия в Гражданской войне) Валентин Катаев. Но не готов участвовать в конспирологических развлечениях, а желающих отсылаю к интеллектуальной забаве Дмитрия Галковского о роли Михаила Булгакова в написании "12 стульев", например.
Подытоживая: "Алмазный мой венец" - неоспоримо выдающаяся книга, и очень рад, пожалуй, что не прочитал её раньше, мог не получить того удовольствия