— Ты чего как неродная в дверях застыла? Проходи, раз пришла, — голос Ольги прозвучал хрипло, с той самой визгливой ноткой, которая появлялась у неё только после третьей рюмки или большого перепугу.
Татьяна не двигалась. Ноги, отяжелевшие от налипшего ноябрьского снега, словно приросли к потертому линолеуму в прихожей. В нос ударил густой, душный запах: смесь дешевых сигарет, которыми Ольга травила тараканов и соседей, сырости от сохнущих на батарее тряпок и чего-то еще... до боли знакомого.
Запах одеколона «Консул». Того самого, который Татьяна подарила мужу на двадцать третье февраля, сэкономив на новых сапогах.
— Танька, ты оглохла? — Ольга шагнула вперед, пытаясь перекрыть собой проем в кухню. Халат на ней был распахнут чуть больше приличного, а глаза бегали, как у нашкодившей кошки. — У меня там... трубы. Сантехник.
— Сантехник, значит? — Татьяна наконец сделала вдох. Воздух в квартире был спертым, тяжелым. Темнота за окном наступила еще в четыре вечера, и теперь, в шесть, казалось, что мир за стенами этой хрущевки перестал существовать. Осталась только эта грязная прихожая и фальшь, сочащаяся изо всех щелей.
— Ну да. Кран сорвало. Ты же знаешь, у меня вечно... то одно, то другое, — Ольга нервно поправила волосы. Руки у неё дрожали.
Татьяна молча отодвинула подругу плечом. Тяжелая сумка с продуктами — курица по акции, пакет молока, хлеб — больно ударила по бедру, но она даже не поморщилась. Шаг. Еще шаг.
Кухня встретила её желтым, болезненным светом тусклой лампочки без абажура.
За столом, накрытым клеенкой в мелкий цветочек, сидел «сантехник». В её, Татьянином, вязаном свитере, который она штопала на локтях прошлым вечером. Перед ним стояла тарелка с надкусанными, подгоревшими котлетами и чашка с остывшим чаем.
Игорь поднял голову. Вилка дзыкнула о край тарелки и выпала из пальцев, покатившись по полу.
— Танюша? — просипел он, и лицо его, обычно румяное и самодовольное, мгновенно посерело, сливаясь с грязными обоями. — А ты... ты чего здесь? Ты же сказала, что к маме поедешь.
Татьяна медленно поставила сумку на пол. Внутри что-то звякнуло — наверное, банка горошка. Она смотрела на мужа, с которым прожила двадцать семь лет, и не узнавала его. Словно видела впервые. Лысина блестит от пота, ворот рубашки расстегнут, а взгляд — бегающий, жалкий, липкий.
— К маме, значит, — тихо повторила она. Голос не слушался, звучал чужим эхом. — А ты, значит, трубы чинишь. Котлетами.
Ольга, семенящая следом, тут же вклинилась в разговор, пытаясь натянуть на лицо маску оскорбленной невинности:
— Ой, ну что ты начинаешь, Тань? Ну зашел человек помочь. По-соседски. У меня ж мужика в доме нет, сама знаешь, тяжело одной. А Игорь... он просто мимо шел. Да, Игорек?
Она пихнула его в бок острым локтем. Игорь дернулся, как от удара током, и закивал так усердно, что казалось, голова сейчас отвалится.
— Да! Да, Танюш. Шел мимо. Смотрю — свет горит. Дай, думаю, зайду, узнаю, как дела у подруги семьи. А у неё кран. Течет.
Татьяна перевела взгляд на раковину. Кран был сухой. Ржавый, старый, но абсолютно сухой. Ни капли. Зато на столе, прямо рядом с локтем мужа, лежала пухлая папка с бумагами. Синяя, картонная, дешевая. Игорь, заметив её взгляд, судорожно накрыл папку ладонью. Пальцы у него были белые, костяшки побелели от напряжения.
— Кран, говоришь? — Татьяна подошла к столу. Ноги подкашивались, но она держала спину прямой, как учили в музыкальной школе тридцать лет назад. — И давно ты у нас сантехникой занялся, Игорек? Дома полку полгода прибить не можешь, а тут — такая прыть.
— Тань, не устраивай сцен, — Ольга вдруг сменила тон. Визгливость ушла, появился холодный металл. Она подошла к окну, демонстративно отвернулась и чиркнула зажигалкой. Дым пополз к потолку сизой змеей. — Не позорься. Зашла без звонка, как снег на голову, и права качаешь.
— Я позорюсь? — Татьяна усмехнулась. Смех вышел страшным, коротким, похожим на кашель. — Я захожу к лучшей подруге, у которой, между прочим, ключи от моей квартиры есть на всякий пожарный, и вижу своего мужа, жрущего твои горелые котлеты. И я позорюсь?
— Котлеты нормальные, — буркнул Игорь, не поднимая глаз.
Это было так нелепо, так мелочно, что Татьяну на секунду отпустило. Ярость, горячая и мутная, схлынула, оставив после себя ледяную ясность. Она внимательно посмотрела на мужа. На Ольгу.
Что-то здесь не вязалось.
Если бы это была просто интрижка, они бы сидели ближе. Были бы бокалы, вино, может быть, постель расстелена. Но здесь пахло не сексом. Здесь пахло страхом. И валерьянкой. Пузырек стоял на подоконнике, рядом с пепельницей.
— Что в папке? — спросила Татьяна, кивнув на стол.
Игорь вжался в стул.
— Ничего. Работа. Документы с завода. Ты же знаешь, отчетный период.
— На заводе отчеты в электронном виде сдают уже лет пять, — отрезала она. — Покажи.
— Тань, отстань от него, — Ольга резко повернулась, выпуская дым через ноздри. Лицо у неё было жесткое, хищное. Куда делась та веселая хохотушка Люська, с которой они в техникуме делили одну помаду? — Тебе какое дело? Мужик работает, устал, зашел перекусить. А ты устроила допрос, как следователь НКВД. Не стыдно?
— Мне? Нет. А вот вам... — Татьяна сделала шаг к столу и протянула руку к папке.
Игорь среагировал мгновенно. Он вцепился в картон обеими руками, прижимая его к груди. Глаза у него стали круглыми, безумными.
— Не дам! Не твоё! Уходи, Таня. Иди... к маме. Иди домой. Мы потом поговорим.
— Мы? — Татьяна почувствовала, как внутри начинает дрожать какая-то пружина, готовая вот-вот лопнуть. — Кто это «мы»? Ты и она? Или ты и я? Игорь, что происходит?
Он молчал. Только сопел носом, как обиженный ребенок. На лбу выступили крупные капли пота.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник «Саратов» в углу, да за стеной кто-то из соседей орал матом на собаку.
— Хорошо, — сказала Татьяна очень тихо. — Не хочешь показывать — не надо. Я сама догадаюсь.
Она обвела взглядом кухню. Взгляд зацепился за мелочи, которые раньше проскакивали мимо сознания. Новые занавески. Дешевые, синтетические, но новые. Коробка от нового смартфона на холодильнике — последняя модель, Татьяна видела цену в магазине, это три её зарплаты. Ольга работала кассиром в «Пятерочке», вечно жаловалась, что до аванса занимает. Откуда деньги?
Игорь сидел, опустив голову, и... плакал? Нет, просто тер глаза кулаком.
— Ты занял ей денег? — спросила Татьяна. — Игорь, ты взял деньги из нашей "подушки"? Из тех, что на операцию маме откладывали?
Игорь замотал головой.
— Нет! Нет, Тань, ты что! Я бы никогда...
— Тогда что? — она уже кричала. — Что вы здесь делаете вдвоем, с бумагами, дрожите как осиновые листы? Говори!
— Да заткнись ты уже! — вдруг рявкнула Ольга, швыряя окурок в раковину. Она подошла к столу, отодвинула Игоря бедром и встала перед Татьяной, уперев руки в бока. — Нужна ты ему больно, со своими допросами. Да, у нас дела. Да, общие. И тебя они не касаются. Потому что ты, Танька, курица. Ты всю жизнь только копейки считаешь и трясешься над своим сервизом в стенке. А люди жить хотят! Нормально жить!
Татьяна смотрела на подругу и видела перед собой незнакомую женщину. Злую, завистливую, уставшую.
— Жить? За мой счет?
— За счет возможностей! — Ольга ткнула пальцем в сторону Игоря. — У твоего мужа, между прочим, талант. А ты его загнобила. "Игорь, прибей полку", "Игорь, вынеси мусор". А Игорь, может быть, инвестор!
Слово «инвестор» прозвучало в обшарпанной кухне так дико, что Татьяна едва не рассмеялась.
— Кто? Игорь? Инвестор? Оля, ты белены объелась? Он таблицу умножения с трудом помнит!
— Не слушай её, Игорек, — Ольга по-хозяйски положила руку мужу на плечо. — Она тебя никогда не ценила. А мы с тобой... мы всем покажем.
Игорь поднял на жену взгляд. В нем была странная смесь мольбы и упрямства.
— Тань... тут такая тема. Верная. Ребята серьезные, схема проверенная. Оля познакомила. Там проценты... ты не поверишь. Через месяц удвоим. Нет, утроим!
Татьяна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Какие ребята? Какая схема? Игорь, очнись! Это лохотрон!
— Сама ты лохотрон! — взвизгнула Ольга. — Я уже получила первую выплату! Вот! — она схватила со стола смартфон. — Видишь?
— Игорь, — Татьяна проигнорировала подругу, глядя только на мужа. — Что ты сделал? Откуда деньги на "инвестиции"? У нас на счетах пусто, я проверяла вчера.
Игорь молчал. Он снова начал комкать край скатерти.
— Ты взял кредит? — прошептала Татьяна.
Молчание.
— Игорь, посмотри на меня. Ты взял кредит?
Он дернул плечом.
— Ну... не совсем кредит. Там... там быстрее. И документов меньше надо.
Микрозаймы. Холодок пробежал по спине Татьяны.
— Сколько?
— Тань, ну какая разница? Мы все отдадим через неделю! Как только первая прибыль пойдет. Там крипта, понимаешь? Майнинг фермы... в Сибири. Оля всё объяснила.
Татьяна перевела взгляд на Ольгу. Та стояла с победным видом, скрестив руки на груди.
— Майнинг в Сибири? Оля, ты же компьютер включать не умеешь! Ты мне звонишь, когда у тебя интернет пропадает, чтобы я роутер перезагрузила!
— Не твоего ума дело, — огрызнулась подруга. — Главное, люди надежные.
— Игорь, сколько? — Татьяна шагнула к мужу, схватила его за плечо, тряхнула. — Говори, гад! Сколько ты взял?!
Игорь зажмурился, как перед ударом.
— Два...
— Два чего? Две тысячи? Двадцать?
— Два миллиона, — выдохнул он едва слышно.
Татьяна отпустила его плечо. Рука упала, как плеть. В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает тот самый «сухой» кран. Кап. Кап. Кап.
Два миллиона. Под бешеные проценты микрозаймов. Или еще хуже — под залог чего-то.
— Под залог чего? — голос Татьяны звучал мертво. — У нас нет машины за два миллиона. Дача стоит копейки.
Игорь втянул голову в плечи. Он не смотрел на неё. Он смотрел на синюю папку.
И тут Татьяну осенило. Страшная, ледяная догадка пронзила мозг.
Она рванулась к столу. Ольга попыталась перехватить её руку, но Татьяна, обычно тихая и мирная, отшвырнула её с такой силой, что подруга отлетела к холодильнику, сбив магнитики.
— Не смей! — заорал Игорь, вскакивая.
Но было поздно. Татьяна уже вырвала папку. Бумаги посыпались на пол. Договор купли-продажи. Расписка. Генеральная доверенность.
Она подняла один лист. Буквы плясали перед глазами, но смысл доходил быстро, безжалостно.
«Залог недвижимого имущества... Квартира по адресу...»
Их квартира. Та самая, которую они получили от его родителей. Та, в которой выросла дочь. Единственное жильё.
— Ты заложил квартиру? — Татьяна подняла на него глаза. — Нашу квартиру?
— Это временно! — зачастил Игорь, пятясь к окну. — Тань, ну пойми, это на месяц! Просто как гарантия! Никто её не заберет! Ребята сказали, договор просто лежит в сейфе, ходу ему не дают. Вернем деньги с процентами — и всё порвут!
— Кто собственник? — спросила Татьяна. Она знала ответ, но хотела услышать это.
— Я... — пробормотал Игорь. Квартира действительно была оформлена на него, дарственная от свекрови. Татьяна двадцать лет вкладывала в неё душу, деньги, ремонт, но по документам...
— Ты отдал документы бандитам, — сказала она утвердительно.
— Это не бандиты! Это приличная фирма! — встряла Ольга, потирая ушибленный локоть. — Они в центре сидят, в офисе! Кофе угощают!
Татьяна смотрела на них. На мужа-предателя, дурака, который ради призрачной халявы поставил на кон их жизнь. На подругу, которая, очевидно, получила свой «процент» за приведенного лоха.
— Ты знала, — сказала Татьяна, глядя на Ольгу. — Ты знала, что это наша единственная квартира. И ты уговорила его.
— Я ему добра желала! — взвизгнула Ольга. — Чтоб мужик хоть раз в жизни нормальные бабки увидел! А ты... ты просто завидуешь!
Татьяна медленно опустила листок на стол. Внутри у неё что-то умерло. Сгорело, как те котлеты на тарелке. Больше не было ни страха, ни злости. Только брезгливость.
Она посмотрела на свои сапоги. Грязные, в разводах от реагентов. На пакет с курицей у двери.
— Собирайся, — сказала она Игорю.
— Ч-что? — он моргнул.
— Собирайся, говорю. Мы идем домой. Сейчас. И завтра с утра ты идешь в полицию писать заявление о мошенничестве.
— Нет! — Игорь попятился еще дальше, уперся спиной в подоконник. — Не пойду! Нельзя! Они сказали — если ментам стукану, квартиру сразу заберут. Там штрафные санкции в договоре... мелким шрифтом. Я читал.
— Ты читал?! — Татьяна задохнулась. — Ты читал и подписал?!
— Оля сказала, это формальность...
Татьяна повернулась к выходу.
— Я звоню дочери. А потом в полицию. Сама.
— Стой! — Ольга метнулась к двери, преграждая путь. В руке у неё блеснул кухонный нож. Нет, она не угрожала, она просто резала хлеб до этого, и схватила его машинально, но жест выглядел жутко. — Танька, не дури. Ты всё испортишь. Сделку сорвешь. Там деньги уже в работе! Их нельзя выдернуть!
— Уйди, — тихо сказала Татьяна.
— Не уйду! — Ольга тяжело дышала. — Ты не понимаешь! Я тоже там... я тоже поручитель! Если он соскочит, они с меня спросят! А у меня ничего нет!
— Вот именно, — Татьяна посмотрела ей прямо в глаза. — У тебя ничего нет. А у меня ты решила отобрать последнее.
В этот момент в кармане у Игоря зазвонил телефон. Громкая, веселая мелодия — «Владимирский централ». Он поставил её вчера, по пьяни.
Игорь дернулся, достал трубку. Посмотрел на экран. Лицо его стало белым, как бумага.
— Это они, — прошептал он одними губами. — Кураторы.
— Не бери, — приказала Татьяна.
— Надо брать! — зашипела Ольга. — Иначе приедут! Они знают адрес!
Игорь дрожащим пальцем провел по экрану.
— А-алло? Да... Да, Руслан Борисович... Что? Нет... Да вы что, мы же договаривались через месяц! Как завтра? Почему завтра? Но у меня нет... Да... Да...
Он медленно опустил руку с телефоном. Телефон выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился об пол. Экран пошел трещинами.
— Что? — одновременно спросили Татьяна и Ольга.
Игорь поднял на них пустые глаза.
— Они сказали... курс упал. Обвал на бирже. Срочное закрытие позиций. Нужно внести еще миллион до завтрашнего утра. Или...
— Или что? — Татьяна почувствовала, как сердце пропускает удар.
— Или они запускают процедуру отчуждения квартиры. Завтра в девять утра.
Ольга ахнула и прижала руку ко рту.
— Как завтра? Они же обещали...
Татьяна не стала слушать. Она поняла одно: время вышло. Её жизнь, её уютный мир с борщами, сериалами и планами на лето рухнул. Прямо здесь, на этой вонючей кухне, под звуки капающего крана.
Но самое страшное было не это. Самое страшное она увидела, когда наклонилась поднять телефон мужа.
Под столом, у ножки стула, стояла еще одна сумка. Спортивная. Большая. Она была расстегнута.
И внутри лежали вещи. Вещи Игоря. Его рубашки, его бритва, его любимые домашние тапочки.
Татьяна выпрямилась. В голове звенело.
— Ты не просто зашел перекусить, — сказала она голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты переехал.
Игорь молчал.
— Ты знал, что квартиру заберут, — продолжила Татьяна, чеканя слова. — Ты знал это с самого начала. Ты продал нас. Ты продал меня, дочь, нашу жизнь. И собрал вещички, чтобы пересидеть здесь, у неё, пока меня будут вышвыривать приставы?
— Тань, нет... я просто...
— Молчать!!! — крик Татьяны заставил зазвенеть посуду в шкафу.
Она схватила со стола папку с документами. Сжала её так, что ногти прорвали картон.
— Я иду в полицию. Прямо сейчас.
— Не пущу! — Ольга кинулась на неё, пытаясь вырвать папку. — Ты нас всех подставишь! Дура старая!
Завязалась потасовка. Некрасивая, бабская, с хватанием за волосы и треском рвущейся одежды. Игорь стоял столбом, прижавшись к окну, и только скулил.
Вдруг раздался звонок в дверь. Резкий, требовательный. Длинный.
Все замерли.
Ольга испуганно посмотрела на дверь, потом на Игоря.
— Это они? — прошептала она. — Руслан Борисович? Он сказал, что приедет?
Игорь замотал головой, трясясь всем телом.
— Не знаю... я не знаю...
Звонок повторился. Потом кто-то тяжелый ударил в дверь кулаком.
— Открывайте! Полиция!
Татьяна выдохнула. Полиция. Слава богу. Может, соседи вызвали из-за криков? Это спасение.
Она рванулась в прихожую, опережая Ольгу.
— Я открою!
Она подбежала к двери, дрожащими руками повернула замок.
Дверь распахнулась.
На пороге стояли не полицейские.
Там стояли двое крепких парней в кожаных куртках. А между ними, прижатая к косяку... стояла их дочь, Лена.
У Лены была разбита губа, а по щеке текла тушь.
— Мама... — всхлипнула она.
Один из парней, тот, что повыше, с золотой печаткой на пальце, шагнул в квартиру, бесцеремонно отодвинув Татьяну. Он улыбнулся — широко, страшно, показывая ровные белые зубы.
— Ну здравствуй, Игорь, — крикнул он в глубину квартиры. — А мы решили не ждать до утра. Раз уж вся семья в сборе... обсудим долг прямо сейчас?
Татьяна посмотрела на мужа. Тот сползал по стене на пол, закрывая голову руками. Потом она посмотрела на дочь. На её порванную куртку.
И в этот момент Татьяна поняла: полиции не будет. И спасения не будет.
Она перехватила кухонный нож, который Ольга в суматохе бросила на тумбочку в прихожей. Пальцы сжались на рукоятке так, что побелели костяшки.
Парни еще не видели ножа. Они смотрели на Игоря.
Татьяна сделала шаг назад, заслоняя собой дочь.
— Выйдете вон, — сказала она очень тихо.
Верзила повернулся к ней, лениво жуя жвачку.
— Чего? Тетка, ты не поняла...
— Вон! — заорала она и замахнулась.
Свет в прихожей мигнул и погас...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.