— Продай. Просто возьми и продай. Чего ты вцепилась в эту халупу? Жизнь человека на кону! Моя жизнь! — Галина Петровна картинно схватилась за левую сторону груди, но, вспомнив, что сердце вроде бы чуть выше, сместила ладонь. — Или ты хочешь моей смерти?
На кухне пахло корвалолом и старой, въевшейся в обои пылью. Этот запах всегда вызывал у Марины тошноту. Но сегодня к нему примешивался еще и запах мокрой псины — с улицы тянуло сыростью, ноябрь в этом году выдался промозглым, грязным, безнадежным.
Марина сидела на табуретке, сжимая в руках чашку с чаем. Чай был дешевый, «пыль грузинских дорог», как называл его покойный отец. Галина Петровна на себе экономила. Зато на сыночке — никогда.
Олег, тот самый сыночек сорока пяти лет от роду, сидел напротив матери и старательно разглядывал клеенку на столе. Там, среди нарисованных ромашек, кто-то когда-то прожег дырку сигаретой. Вот эту дырку Олег и изучал с видом профессора археологии.
— Галина Петровна, — Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мы это обсуждали неделю назад. У вас есть квота. Врач в поликлинике сказал, что ситуация не критическая. Плановая операция. Бесплатно. В порядке очереди.
— Очереди?! — взвизгнула свекровь, и её голос, секунду назад дребезжащий и слабый, вдруг налился иерихонской мощью. — Ты меня в могилу свести хочешь этой очередью? Там ждать три месяца! А у меня сосуды! У меня клапан! Мне профессор... как его... Штейнберг сказал: только срочно, только платно, и только немецкими материалами! Полтора миллиона. Или гроб заказывайте.
Она замолчала, тяжело дыша. Потом потянулась дрожащей рукой к вазочке с печеньем. Печенье было твердым, как гранит науки, но Галина Петровна с хрустом расправилась с ним в два счета. Аппетит у «умирающей» был отменный.
— Полтора миллиона, — повторила Марина. — У нас их нет.
— Так дом есть! — Свекровь ткнула пальцем в сторону Марины. — Этот твой... курятник у моря. Сколько он стоит? Сейчас цены выросли. Миллиона три дадут? Вот! Половину мне на операцию, половину — вам на ипотеку закроете, или машину Олежке обновите. Видишь, я о вас же забочусь!
Марина поставила чашку на стол. Громче, чем хотела. Фарфор звякнул.
«Курятник».
Она называет это курятником.
Дом достался Марине от бабушки. Пять лет назад это и правда была развалюха под Геленджиком, в поселке, где до моря топать минут двадцать через виноградники. Стены в трещинах, крыша текла, забор лежал. Марина вложила туда всё. Не деньги — душу. Каждую премию, каждую подработку она переводила в кирпичи, в металлочерепицу, в саженцы инжира. Она сама шкурила полы, сама красила ставни в небесно-голубой цвет. Олег там только шашлыки жарил да пиво пил, пока она с перфоратором скакала.
Это было её убежище. Её мечта о старости. Её место силы, куда она сбегала от городской серости, от вечно недовольного начальника и, чего уж греха таить, от мужа, который с годами становился всё более похожим на диванную подушку — мягкий, удобный, но совершенно безынициативный.
— Дом не продается, — отрезала Марина. — Это не обсуждается.
— Олег! — Галина Петровна перевела взгляд на сына. — Ты слышишь? Твоя жена меня хоронит! Ей кирпичи дороже матери! Скажи ей! Ты мужик или кто?
Олег дернулся, как от удара током. Поднял глаза на Марину. Взгляд был жалобный, собачий.
— Марин... Ну правда... Может, продадим? Маме плохо. Врачи пугают. Ну что этот дом? Стоит пустой полгода. Только налоги платим. А тут — жизнь.
— Чья жизнь, Олег? — Марина встала. Стул противно скрипнул по линолеуму. — Твоя мама в прошлом месяце на даче грядки копала так, что трактор позавидует. А позавчера я видела, как она за автобусом бежала.
— Это на адреналине! — тут же парировала свекровь. — Это шок! А потом я лежала пластом два дня! Ты же не видела! Ты же не звонишь! Тебе плевать!
Она начала раскачиваться на стуле, закрыв лицо руками. Плечи вздрагивали. Спектакль входил во второй акт — «Слезы сироты казанской».
— Я не продам дом, — чеканя каждое слово, произнесла Марина. — Я возьму кредит, если надо. Мы продадим нашу машину. Но дом я не трону.
— Машину?! — Олег аж подпрыгнул. — Ты что, Марин? Как я без машины? Мне на работу... На дачу маму возить... Нет, машину нельзя.
— Ах, машину нельзя, — Марина усмехнулась. — А мое наследство, мой труд — можно?
— Это другое! — хором рявкнули муж и свекровь.
За окном потемнело. Ноябрьский вечер навалился на город тяжелой тушей. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. В квартире было душно, батареи жарили как не в себя, хотя на улице было плюс два.
— Уходи, — тихо сказала Галина Петровна, убирая руки от сухого лица. Глаза у неё были злые, колючие. — Уходи, невестка. Видеть тебя не могу. Жадная ты. Бессердечная. Бог тебя накажет. Вот заболеешь сама, приползешь... А Олежек останется. Сынок, проводи её. И вернись. Нам поговорить надо.
Марина молча вышла в прихожую. Надела сапоги — на одном, она заметила, отклеивалась подошва. «Вот и примета, — подумала она с горечью. — Денег нет, и не будет». Натянула куртку. Олег топтался рядом, не зная, куда деть руки.
— Марин, ты не кипятись, — зашептал он, косясь на дверь кухни. — Мама правда болеет. Штейнберг этот — светило. Он сказал, квоты — это для нищих, там материалы плохие ставят.
— Покажи мне заключение, — Марина застегивала молнию, глядя мужу прямо в переносицу.
— Что?
— Заключение Штейнберга. С печатью. С диагнозом. И счет из клиники. Официальный. Не на бумажке от руки, а счет.
— Ну ты чего начинаешь... Она же мать. Как ты можешь не верить? Бумажки какие-то... Она там, в спальне, где-то положила, искать сейчас долго, ей плохо...
— Найди. Сфоткай и пришли. Тогда будем разговаривать.
Марина открыла дверь. В нос ударил запах подъезда — смесь жареной капусты и кошачьей мочи.
— Домой не жди сегодня, — бросил Олег ей в спину. — Я у мамы останусь. Давление надо мерить.
Марина не ответила. Вызвала лифт, который, как обычно, не работал, и пошла пешком с восьмого этажа. Ступеньки были грязные, в разводах соли и песка.
На улице было мерзко. Мокрый снег лепил в лицо, превращаясь в кашу под ногами. Марина шла к остановке, не разбирая дороги. В голове крутилась одна мысль: «Не отдам».
Дом у моря был не просто недвижимостью. Это был её побег. Она помнила, как впервые приехала туда после смерти бабушки. Разруха, паутина, дикий сад. Она села на крыльцо, заросшее плющом, и заплакала. От усталости, от того, что жизнь проходит в офисе за монитором, от того, что Олег всё чаще выбирает пиво и телевизор, а не прогулки с ней. И тогда она решила: я сделаю здесь рай. Для себя.
И сделала.
И теперь эта женщина, которая за двадцать лет брака ни разу не сказала ей доброго слова, хочет это забрать.
Автобус был битком. Марина втиснулась на заднюю площадку, прижатая чьим-то мокрым пуховиком к стеклу. Рядом парень слушал рэп через наушники так громко, что басы били Марине в висок.
Телефон в кармане пискнул. Сообщение от Олега.
*«Маме совсем плохо. Вызвали скорую. Врачи говорят, предынфарктное. Всё из-за тебя. Ты должна решить до утра. Или продаем дом, или я не знаю...»*
Манипуляция. Чистой воды. Марина знала этот прием. Галина Петровна «умирала» каждый раз, когда Олег пытался проявить самостоятельность или когда Марина покупала себе что-то дороже колготок. Когда они собрались в Турцию три года назад, у свекрови «отказали ноги». Поездку отменили. Ноги прошли на следующий день, как только сдали билеты.
Но вдруг правда? Возраст всё-таки. Семьдесят два.
Червячок вины, старательно выращенный советским воспитанием, начал грызть изнутри. А если и правда умрет? Как жить потом? Олег не простит. Да и сама себя сожрет. Дом — это вещи. А человек — это человек.
«Нет, — одернула она себя. — Доверяй, но проверяй. Где документы? Почему именно полтора миллиона? И почему сейчас?»
Она вышла на своей остановке. Зашла в «Пятерочку» у дома. Купила хлеба, молока и бутылку вина. Сегодня нужно выпить. Иначе голова лопнет.
Кассирша, грузная тетка с фиолетовыми тенями, пробивала товар, не глядя.
— Пакет нужен?
— Нет.
— Карта не проходит.
— Что? — Марина встрепенулась.
— Недостаточно средств, пишет.
Марина похолодела. Зарплата была три дня назад. Там должно быть тысяч сорок. Она открыла приложение банка.
На счете: 154 рубля 30 копеек.
История операций:
*Перевод клиенту Сбербанка (Олег В.) — 15 000 р.*
*Перевод клиенту Сбербанка (Олег В.) — 10 000 р.*
*Перевод клиенту Сбербанка (Олег В.) — 18 000 р.*
Всё за последний час. Пока она ехала в автобусе.
У Олега был доступ к её карте. Они никогда не делили бюджет. «У нас всё общее», — говорила Марина. «Конечно, зайка», — кивал Олег.
Она набрала мужа. Гудки. Длинные, тягучие.
— Абонент временно недоступен.
Марина молча выложила вино и продукты. Оставила только хлеб. Наскребла мелочь по карманам.
Вышла из магазина, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Он снял всё. Всё, что было на жизнь до конца месяца. Зачем? Лекарства? Или... задаток?
Она побежала домой. Бежала по лужам, не чувствуя холодной воды, заливающейся в прохудившийся сапог. Вбежала в квартиру, не разуваясь, кинулась к шкатулке, где лежали документы.
Паспорт. Свидетельство о браке. Диплом.
Документов на дом не было.
Пусто. Синяя папка, где лежала выписка из ЕГРН и дарственная от бабушки, исчезла.
Марина села на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене. Грязная вода с сапог текла на ламинат.
Он их украл. Пока она была на работе. Он подготовился. Значит, этот разговор у свекрови был не спонтанным. Это была спланированная акция.
Они знали, что она откажет. И Олег заранее забрал документы, чтобы... Что? Без её согласия он не продаст. Дом оформлен на неё, получен до брака. Это не совместно нажитое имущество.
Или...
Она вспомнила. Полгода назад, когда меняли проводку в доме, Олег попросил сделать на него генеральную доверенность. «Марин, ну ты работаешь, а мне мотаться по инстанциям, свет переоформлять, газ подключать. Сделай, чтоб я тебя не дергал».
И она сделала. Полную генеральную доверенность. С правом продажи. Она тогда даже не вчиталась, нотариус что-то бубнил, она кивала...
— Идиотка, — прошептала Марина в темноту прихожей. — Какая же я идиотка.
Она вскочила. Надо отозвать доверенность. Срочно. Завтра с утра к нотариусу.
Но сейчас вечер пятницы. Впереди выходные. Нотариусы не работают. А за два дня они могут провернуть сделку. Если покупатель уже есть. Если это «срочно» не для операции, а для продажи.
Телефон ожил. Звонила Ленка, подруга детства.
— Маринка, привет! Слушай, я тут листаю Авито, ищу себе дачу, ты же знаешь... И вижу твой дом!
— Что? — у Марины пересохло в горле.
— Ну твой! Голубые ставни, инжир. Выставлен час назад. Цена — сказка! Два восемьсот. Написано «Срочная продажа, документы готовы, выход на сделку за день». Ты что, сдурела такую красоту за копейки сливать?
Марина сползла обратно по стене.
Два восемьсот. Рыночная цена — минимум пять. Они сливают его. Срочно. Чтобы получить наличку.
— Лен, скинь ссылку, — голос был чужой, хриплый.
Через минуту пришло сообщение. Марина открыла объявление. Фотографии старые, летние, с телефона Олега. Текст: «Продает собственник. Только наличные. Торг».
Она посмотрела на часы. 20:15.
Они у свекрови. Олег сказал, что останется там. Скорую вызывали? Вряд ли. Если бы была скорая, они бы не объявления размещали.
Ярость поднялась со дна души — горячая, темная, плотная. Она вытеснила страх, вытеснила обиду. Осталось только холодное желание убивать.
Марина встала. Стянула мокрые сапоги, надела старые кроссовки. Выгребла из вазочки в прихожей заначку — пять тысяч рублей, которые хранила «на черный день». День настал.
Вызвала такси.
— Куда едем?
— Улица Ленина, 45.
Дверь в квартиру свекрови была старой, деревянной, обитой дерматином, из которого торчала вата. Звонок не работал уже лет десять. Марина постучала.
Тишина.
Постучала еще раз, кулаком, сильно.
За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос Олега. Испуганный.
— Открывай, сволочь, — сказала Марина негромко, но так, что за дверью затихли.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался один глаз мужа.
— Марин? Ты чего? Мама спит, ей укол сделали...
— Открывай, или я сейчас вызову полицию и заявлю о краже документов и мошенничестве.
Олег засопел, но цепочку снял.
Марина вошла.
В квартире было тихо. Слишком тихо для места, где кто-то умирает от инфаркта. Телевизор не работал. Свет горел только в коридоре.
— Где она? — спросила Марина, не разуваясь.
— В спальне. Тише ты... Ей покой нужен.
Марина двинулась к спальне.
— Не ходи туда! — Олег попытался преградить ей путь, схватил за рукав. Марина стряхнула его руку с такой силой, что он отшатнулся и ударился плечом о вешалку.
Она рванула дверь спальни.
Пусто.
Кровать заправлена идеально ровно. Ни смятых простыней, ни подушек. Никакой умирающей старушки.
— Где она, Олег?
Муж побледнел. Его глаза бегали по комнате, ища спасения в узорах на ковре.
— В туалете... Наверное...
Из кухни донесся звук. Специфический звук.
Дзынь.
Звук чокающихся бокалов.
Марина развернулась и пошла на кухню.
Дверь была прикрыта. Из-за нее доносился голос свекрови. Бодрый, веселый, совсем не похожий на предсмертный хрип.
— ...Ой, Людочка, да всё на мази! Лопух мой привез документы. Доверенность есть. Завтра задаток берем. Покупатель реальный, с кешем. Скинем цену, зато быстро. Да, прямо завтра! — Смех. Звонкий, заливистый смех. — Ну а что? Ей, крысе этой, жирно будет у моря греться. А Витеньке нужнее. Витенька — талант, ему старт нужен. В Москве без своей хаты никак. Студия, зато своя! В новостройке! Я уже забронировала.
Марина замерла у двери. Рука застыла в сантиметре от ручки.
Витенька.
Племянник Олега. Сын его старшей сестры, которая уехала в Германию и бросила сына на бабку. Любимый внук. «Гениальный скрипач», который скрипку в руки не брал уже года три, зато отлично умел тянуть деньги из бабушки.
— А невестка? — спросил голос из трубки (видимо, громкая связь).
— А что невестка? Перебесится. Куда она денется от Олега? Он же без нее пропадет, и она это знает. Жалостливая дура. Я ей сказала — на операцию. Она, конечно, побрыкалась, но Олег её дожмет. А если нет — мы уже всё равно продадим. По доверенности-то! А потом скажем — на лечение ушло, но не помогло. Ха-ха! Ой, не могу... Наливай давай себе тоже, отметим!
Марина толкнула дверь.
Картина маслом.
Галина Петровна сидит за столом. Перед ней — бутылка дорогого коньяка (откуда деньги?), нарезка сервелата, красная икра в банке (ложкой ела, прямо из банки). Лицо розовое, довольное. Никакого корвалола. Рядом на столе лежит та самая синяя папка с документами на дом.
Свекровь увидела Марину. Рот её открылся, кусок бутерброда с икрой выпал на стол.
— Ты... — прохрипела она. — Ты как здесь?
Марина не смотрела на неё. Она смотрела на папку.
Сзади в кухню втиснулся Олег.
— Мам, я не смог её задержать...
Марина сделала шаг к столу. Галина Петровна, проявив чудеса реакции для «сердечницы», накрыла папку обеими руками и прижала к груди, как младенца.
— Не отдам! — взвизгнула она. — Это для семьи! Вите надо! У него будущее! А ты... ты бесплодная сухая ветка! Зачем тебе дом? Сдохнешь там одна со своими кошками!
Удар был точным. Про бесплодие. Больная тема. Десять лет попыток, пять ЭКО. Ничего.
В глазах Марины потемнело. Мир сузился до этой синей папки в руках ухоженной, наглой, жрущей икру старухи, которая решила перечеркнуть всю жизнь Марины ради «старта» для бездарного внука.
— Положи документы, — тихо сказала Марина. Голос звенел, как натянутая струна.
— Нет! — Свекровь вскочила, опрокинув стул. — Олег! Убери её! Она сумасшедшая! Она меня ударит!
Олег шагнул к жене, пытаясь схватить за плечи.
— Марин, пойдем... Поговорим... Не надо... Мама права, Вите нужнее... Мы же семья...
Марина резко развернулась и, не глядя, с размаху влепила мужу пощечину. Звук шлепка был таким громким, что в кухне повисла звенящая тишина. Олег схватился за щеку, глядя на жену с ужасом. Он никогда, за двадцать лет, не видел её такой.
Марина снова повернулась к свекрови. Сделала шаг.
Галина Петровна попятилась к окну.
— Только тронь! — заверещала она. — Я в полицию позвоню! Скажу, что ты меня избила! Я пожилой человек! У меня связи! Я справку сделаю! Тебя посадят! А дом мы всё равно продадим, пока ты на нарах будешь!
И тут взгляд Марины упал на подоконник. Там, среди горшков с геранью, лежал смартфон свекрови. Экран всё еще светился. Был открыт чат в Вотсапе.
Марина, пользуясь замешательством старухи, метнулась к окну и схватила телефон.
— Отдай! — взвыла свекровь, кидаясь на неё.
Но Марина уже увидела.
Это был не просто чат с риелтором.
Это была переписка с неким «Нотариус Шапиро».
Последнее сообщение от него:
*«Галина Петровна, всё готово. Покупатель внес задаток нам на депозит сегодня вечером. Сделка завтра в 9:00. Паспорт мужа (оригинал) не забудьте, там нужно согласие супруга, но так как есть доверенность, просто паспорт принесите, мы сами оформим, будто он присутствовал».*
Марина подняла глаза на мужа.
— Ты знал?
Олег молчал. Красное пятно на щеке наливалось багровым цветом.
— Ты отдал ей свой паспорт?
Олег кивнул. Едва заметно.
— Значит, завтра в девять... — Марина медленно отступала к выходу, сжимая чужой телефон в руке.
— Телефон верни, воровка! — орала свекровь, пытаясь обойти стол, но запуталась в ногах и рухнула на стул.
— Верну. В полиции. Вместе с заявлением о мошенничестве группой лиц по предварительному сговору, — Марина уже была в коридоре.
— Стой! — крикнул Олег. — Марин, ты не понимаешь! Они задаток не вернут! Там штраф двойной! Мы в долгах будем!
Марина выскочила на лестничную клетку. Сердце колотилось где-то в горле. Двери лифта открылись сразу, словно ждали её. Она влетела внутрь, нажала «1».
Пока двери закрывались, она видела перекошенное лицо мужа, выбежавшего в коридор в одних носках.
— Марин!!!
Двери сомкнулись. Лифт поехал вниз.
Марина посмотрела на телефон в руке. Разблокирован. Свекровь не успела поставить блок.
Вся схема была здесь. Все контакты. Все доказательства.
Но было кое-что еще.
Входящее сообщение, которое всплыло прямо сейчас, поверх открытого чата.
От контакта «Витя Внук»:
*«Бабуль, ну че там? Эта овца не спалила тему?Какая нахрен хата, я жить хочу сейчас! Не подведи!»*
Марина начала смеяться. Громко, истерично, сползая по зеркальной стенке лифта.
Значит, даже квартиры не было.Для мальчика. За счет её дома. За счет её жизни.
Лифт остановился на первом этаже. Марина вышла в холодную ночь.
Теперь она знала всё. И у неё был план.
Она не пойдет в полицию. Полиция — это долго. Это суды, это разбирательства, а сделку могут провести завтра утром, пока бюрократическая машина будет раскачиваться. У нотариуса всё схвачено.
Нет. Она сделает по-другому.
Она посмотрела на время. 20:45.
У неё есть двенадцать часов до сделки. И у неё в руках — телефон главного организатора, с доступом ко всем её банковским приложениям, госуслугам и контактам «покупателя».
Марина хищно улыбнулась, вытирая злые слезы рукавом куртки.
— Хотите войны? Будет вам война. Операция, говорите? Ну что ж, проведем операцию. По удалению паразитов.
Она набрала номер, который помнила наизусть, хотя не звонила по нему лет пять.
— Алло? Костя? Привет. Ты всё еще работаешь в службе безопасности банка? Мне нужна помощь. Нет, не официально. Да, вопрос жизни и смерти. Я еду.
Она шагнула в темноту, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
Игра только началась.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.