— Ключ не лезет, — Паша навалился плечом на дверь, но та даже не скрипнула.
— В смысле не лезет? — Алина переступила с ноги на ногу. Осенняя слякоть уже пробралась сквозь подошву ботинок, носки противно холодили пальцы. — Мы неделю на даче были, что с замком могло случиться? Заело?
— Не заело. Он просто... не тот.
Паша выпрямился, крутя в руках связку. В тусклом свете подъездной лампочки — той самой, что мигала уже третий месяц и действовала на нервы, как зубная боль, — металл блестел влажно и бесполезно. Алина подошла ближе, отодвинула мужа локтем. Действительно. Личинка замка была новой. Свежей, без единой царапины, ярко-золотистой на фоне обшарпанного дерматина.
— Может, нас обокрали? — голос у Паши сел. — Взломали, поменяли замки...
— И сидят внутри? — Алина нажала на звонок.
За дверью послышалось шарканье. Тяжелое, уверенное. Никакой воровской суеты. Щелкнул засов, дверь приоткрылась на длину цепочки. В щели показалось одутловатое мужское лицо, жующее что-то. Пахнуло жареной мойвой и дешевым табаком. Из глубины их квартиры, *их* прихожей, где Алина только месяц назад поклеила виниловые обои "под мрамор", доносился звук работающего телевизора.
— Чего надо? — спросил мужик, не переставая жевать.
— Вы кто? — Алина вцепилась в косяк, чувствуя, как под ногтем крошится старая краска. — Это наша квартира. Мы здесь живем.
Мужик перестал жевать. Окинул их мутным взглядом — от мокрых шапок до грязных ботинок.
— Не знаю, где вы там живете, а эту хату мы сняли. Вчера въехали.
— Как сняли? У кого?! — Паша наконец отмер, попытался просунуть руку в щель, но мужик захлопнул дверь.
Лязгнул засов. Потом еще один оборот ключа.
— У хозяйки, — глухо донеслось из-за двери. — Валите отсюда, а то ментов вызову.
Алина стояла, глядя на номер квартиры. 45. Цифры, которые они прикручивали вместе, чуть криво. Это была квартира ее бабушки. Оформленная, правда, странно — дарственная была на Пашу, потому что у Алины тогда были проблемы с кредиторами отца, и они решили «подстраховаться». Подстраховались.
Телефон в кармане Паши завибрировал, разрезая тишину лестничной клетки. Он достал трубку, глянул на экран. Лицо у него стало таким, будто он проглотил лимон целиком, вместе с кожурой.
— Мама, — сказал он.
В квартире свекрови, Галины Петровны, пахло валерьянкой и пирогами с капустой. Странное сочетание — тревоги и сытого уюта. А еще сыростью — окна запотели, на подоконниках лужицы. Темнота за окном навалилась рано, в четыре вечера город уже тонул в сером киселе, и желтый свет на кухне казался неестественно ярким, режущим глаза.
Галина Петровна не выглядела виноватой. Она выглядела занятой. Стояла у плиты, мешая половником что-то густое и бурлящее, спиной к вошедшим. Ее широкая спина в цветастом халате выражала монументальное спокойствие.
Отец Паши, Виктор Сергеевич, сидел в углу за кроссвордом, старательно делая вид, что он — часть мебели. Он всегда так делал, когда назревала буря. Мимикрировал под обои.
— Мам, объясни, что происходит? — Паша не разулся. Так и стоял в прихожей, оставляя на чистом линолеуме грязные следы. — Там какие-то люди. В моей... в нашей квартире.
Свекровь выключила газ. Медленно, с достоинством положила половник на блюдце. Повернулась. Лицо у нее было гладкое, румяное, только губы сжаты в тонкую нитку.
— Раздевайтесь, — скомандовала она. — Нечего грязь развозить. Суп стынет.
— Какой суп?! — Алина шагнула вперед. — Галина Петровна, почему в нашей квартире чужие люди? У нас там вещи! Техника! Мой ноутбук, в конце концов!
— Вещи я собрала, — Галина Петровна кивнула на заставленный коробками угол в коридоре. — Аккуратно всё, по пакетам. Ноутбук твой в сумке, в серванте лежит, не трогал никто.
Она вытерла руки о передник, села на табурет и посмотрела на них, как учительница на нашкодивших первоклашек.
— Квартиру мы вашу сдали. Деньги нам нужнее сейчас. А вы поживёте у нас. Комнату Вити я освободила, он всё равно в общаге почти всё время, а когда приезжает — на диване в зале перекантуется.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы в форме чайника над столом и как Виктор Сергеевич царапает ручкой бумагу.
— Что значит «нужнее»? — голос Алины предательски дрогнул, сорвался на сип. — Это наша квартира. Паша собственник, но ремонт делали мы, жили мы... Вы не имели права!
— Паша собственник, — веско повторила Галина Петровна, глядя не на невестку, а на сына. — А кто Паше помог с оформлением? Кто налоги платил, пока вы по Тайландам мотались? Кто, в конце концов, Пашу вырастил?
— Мам, при чем тут Тайланд? — Паша стянул шапку, комкая её в руках. — Мы вернулись, нам жить негде. Ты хоть понимаешь?
— Вот и живите здесь. Места мало? Трешка, слава богу. — Она встала, достала тарелки. Стукнула ими об стол так, что звякнули ложки. — Витеньке, брату твоему, долг закрыть надо. Вляпался парень по глупости, микрозаймы эти проклятые. Коллекторы звонят, угрожают. Вы что, хотите, чтобы брата убили? А у вас квартира простаивает, вы целыми днями на работе. Сдали — и долг за год закроем. А вы молодые, вам копить не на что пока, детей нет. Поживёте с родителями, денег сэкономите на продуктах.
Алина смотрела на мужа. Ждала. Ну же. Скажи ей. Скажи, что это бред. Что Витя «вляпывается» в долги каждые полгода, потому что играет на ставках. Что мы планировали ребенка через месяц. Что я не буду жить в комнате твоего брата, где носками пахнет даже от стен.
Паша смотрел на носок своего ботинка. Потом на мать. Потом на отца, который по-прежнему не поднимал головы от кроссворда.
— Мам, ну нельзя же так... Без спроса. Мы бы, может, сами...
— Сами вы ничего не дадите, — отрезала Галина Петровна, разливая борщ. — У вас вечно: то ипотека в планах, то машина, то зубы лечить. А тут вопрос жизни и смерти. Всё. Тема закрыта. Люди заплатили за полгода вперед, договор я подписала по доверенности, помнишь, Паш, ты генералку на меня делал, когда машину продавали? Вот она и пригодилась. Деньги уже ушли на долг. Возвращать нечего.
Она пододвинула тарелку к свободному стулу.
— Садитесь жрать. Хлеб в хлебнице.
Первая ночь в «комнате Вити» прошла как в бреду. Кровать была узкой, полуторной, с продавленным матрасом, в который пружины впивались, как маленькие злые когти. Стены были увешаны плакатами каких-то рок-групп и старыми вымпелами. На полке пылились модели танков.
Алина лежала, глядя в потолок, по которому пробегали тени от фар проезжающих машин. Паша сопел рядом, прижавшись к стене. Он уснул быстро — сработал его любимый защитный механизм: отключиться от проблемы.
Алина чувствовала, как внутри нее натягивается струна. Тонкая, стальная.
Она вспомнила, как они клеили обои в той прихожей. Как выбирали диван. Как она радовалась, что у них есть свой угол, где можно ходить голышом, не мыть посуду сразу после еды и заниматься любовью на кухонном столе. Теперь у них была комната подростка и свекровь за стенкой, которая слышит каждый шорох.
Утром начался ад. Бытовой, мелкий, липкий, как немытая плита.
Алина вышла в ванную в семь утра. Дверь была заперта. Изнутри доносился шум воды и бодрое пение Виктора Сергеевича. Он мылся сорок минут. Когда он вышел, в ванной стоял туман, зеркало запотело, а на полу хлюпала вода.
— Доброе утро, невестушка, — буркнул он, проходя мимо в одних семейных трусах.
На кухне уже хозяйничала Галина Петровна.
— Алинка, ты чего так долго копаешься? Паше на работу, а завтрака нет. Я-то отцу положила, а вы уж сами. Только сковородку мою чугунную не бери, ты её скребешь вечно, покрытие портишь. И чашку эту не трогай, это Витина любимая.
Алина молча достала из пакета, который так и не разобрала с вечера, банку растворимого кофе. Чайник был горячим. Она налила воды.
— Куда льешь кипяток в холодную кружку? Лопнет же! — гаркнула свекровь, выхватывая у нее чашку. — Ну что за руки-крюки. И вообще, мы кофе не пьем, давление. Запах этот ваш на всю квартиру... Форточку открой.
В кухню вполз заспанный Паша. Чмокнул мать в щеку, сел за стол.
— Паш, дай денег на продукты, — тут же взяла быка за рога Галина Петровна. — Я вчера закупилась на всех, чек на холодильнике. Вы теперь тут живете, коммуналку делим на троих... то есть на четверых. И на питание скидываемся. У меня пенсия не резиновая вас кормить.
Алина поперхнулась кофе.
— Галина Петровна, вы получили деньги за аренду нашей квартиры. За полгода вперед. Это огромная сумма. Может, вы из неё будете продукты покупать?
Свекровь медленно повернулась. В руках у нее был мокрый половник, с которого капал жир на пол.
— Ты деньги чужие не считай, деточка. Те деньги ушли на дело. А кушать вы хотите каждый день. И воду льете, и свет жжете. Не нравится — ищите другое жилье. Ах да, денег-то у вас нет, вы ж всё на свои хотелки тратили.
Паша молча достал кошелек и положил на стол пятитысячную купюру.
— Мам, хватит пока?
— На пару дней хватит, — она смахнула купюру в карман халата не глядя. — Алин, ты посуду за собой мой сразу. И раковину протирай насухо. Я разводов не терплю.
Прошла неделя. Каждый вечер Алина возвращалась с работы не домой, а в тыл врага. Она задерживалась в офисе до последнего, лишь бы не видеть этот подъезд, не чувствовать запах старого борща и мокрой шерсти — у соседей была собака, и псиной тянуло через вентиляцию.
Отношения с Пашей стали натянутыми, как леска. Они почти не разговаривали. В той узкой кровати они лежали спина к спине. Секса не было. Какой секс, когда за стенкой кашляет свекор, а дверь в комнату не запирается на замок — только на хлипкую щеколду, которую Галина Петровна пару раз уже "случайно" дергала, проверяя, спят ли они.
— Нам надо съехать, — шептала Алина в темноту на четвертую ночь. — Снять комнату, угол, что угодно.
— Алин, ну потерпи, — так же шепотом отвечал Паша. — Денег сейчас в обрез. Зарплата только через две недели. А залог за съем, риелтор... Ну куда мы рыпнемся? И мама обидится. Она же как лучше хотела, Витьку спасала.
— Она нас продала, Паша! Она продала наш комфорт за долги твоего брата-игромана!
— Тише ты! Услышит. Витя не игроман, он просто оступился.
Алина отворачивалась к стене, кусая губы, чтобы не завыть. "Оступился". Пятый раз за три года.
В субботу грянул гром.
Алина пришла домой раньше обычного — отпустили с работы из-за аварии с отоплением. В квартире было тихо. Родители, видимо, уехали на дачу — закрывать сезон, укутывать розы.
Она прошла в кухню, наслаждаясь тишиной. Заварила чай. Нормальный, свой, листовой, который прятала в тумбочке среди белья.
На столе лежала папка с документами. Галина Петровна, видимо, разбирала бумаги и забыла убрать. Алина знала, что читать чужое нельзя. Но это была не просто папка. Сверху лежал тот самый договор аренды.
Рука сама потянулась к листу.
Договор был стандартный, скачанный из интернета. Сумма — 40 тысяч в месяц. За полгода — 240 тысяч. Подпись: "по доверенности...".
Алина перелистнула страницу. Под договором лежал другой документ. Банковская выписка по кредитной карте Галины Петровны. И чек из автосалона.
Дата — три дня назад.
Сумма: 300 000 рублей. Первоначальный взнос.
Покупатель: Виктор Викторович (младший брат).
Алина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Никаких долгов коллекторам. Никакой угрозы жизни. Они просто купили Витеньке новую машину. Используя деньги за их квартиру как первый взнос.
Дверь квартиры хлопнула.
— О, Алинка, ты чего так рано? — голос свекрови был бодрым, с морозца.
В коридор ввалились Галина Петровна и сам "виновник торжества" — Витя. Двадцатилетний лоб с модной стрижкой и бегающими глазками. Он крутил на пальце брелок с ключами от машины.
— Мы вот, колеса зимние смотрели, — радостно сообщила свекровь, стягивая сапоги. — Витюше для работы машина нужна, таксовать будет, копейку в дом приносить.
Алина медленно встала из-за стола, держа в руке чек.
— Таксовать? — голос её был тихим, но в тишине кухни прозвучал как выстрел. — Вы сказали, что деньги пошли на закрытие долгов перед бандитами.
Галина Петровна замерла. Её взгляд метнулся к столу, к папке, потом к лицу невестки. На секунду в глазах мелькнул испуг, но тут же сменился привычной наглой уверенностью.
— А ты чего по моим бумагам лазишь? — она шагнула вперед, пытаясь вырвать чек.
Алина отдернула руку.
— Вы нас выгнали из дома, поселили в этой конуре, заставляете платить за еду, а сами купили ему тачку? На наши деньги?!
— Не на ваши, а на семейные! — рявкнула свекровь. — Квартира на Паше, значит, наша. А Витя — брат. Ему старт в жизни нужен. А вы перетопчетесь, не сахарные, не растаете! Подумаешь, потеснились!
В дверях появился Паша. Он вошел тихо, видимо, тоже пришел пораньше. Он стоял бледный, глядя то на мать, то на чек в руке жены.
— Мам? — спросил он. — Ты сказала... ты сказала, что его убьют, если не отдать долг.
— Сказала! — Галина Петровна уперла руки в бока. — Потому что если бы я сказала "на машину", ты бы, подкаблучник, зажал! А так дело сделано. Машина оформлена. И платить за нее теперь Витя сам будет, с заработков. А вы...
Договорить она не успела.
Звонок в дверь. Настойчивый, длинный.
— Кого там еще черт принес? — буркнула свекровь, направляясь в коридор.
Она открыла дверь.
На пороге стояли двое. Мужчина в форме полицейского и женщина в строгом пальто, с папкой в руках.
— Гражданка Смирнова Галина Петровна? — спросил участковый.
— Ну я, — насторожилась свекровь.
— На вас заявление поступило. О мошенничестве и незаконной сдаче жилого помещения. И еще... тут вопрос по несовершеннолетнему ребенку.
— Какому ребенку? — Галина Петровна попятилась. — Вы ошиблись.
— Из квартиры 45, — женщина в пальто шагнула вперед. — Мы из опеки. Там проживает семья мигрантов с тремя детьми, в антисанитарных условиях. Соседи вызвали наряд из-за шума, а выяснилось, что договор аренды фиктивный, налоги не уплачены, а в квартире...
Она замялась, глядя на Пашу и Алину, выглядывающих из кухни.
— ...В квартире организован цех по фасовке специй. И там сейчас пожар начался. Проводка не выдержала оборудования.
Алина почувствовала запах гари. Не от соседей. Он шел от ее одежды, от ее волос, от всей этой ситуации.
— Что? — прошептал Паша.
— Ваша квартира горит, граждане, — устало сказал участковый. — И пожарные не могут подъехать, потому что двор заставлен машинами. Кстати, чей там новенький "Киа Рио" поперек проезда стоит? Пожарная его зацепила, бампер оторвала.
Витя в коридоре тихо сполз по стене.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.