Я замерла с чемоданом в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается. Его тон — нарочито небрежный, с налётом циничной шутки — резанул сильнее прямого обвинения. В прихожей пахло пережаренным луком и дешёвым кетчупом — видимо, Сергей приготовил ужин. Этот запах вдруг показался мне символом всего, что пошло не так в наших отношениях за последние месяцы.
— Что за бред, Серёж? — я попыталась рассмеяться, но голос дрогнул. — Это была рабочая командировка. Конференция, встречи, презентации…
— Ну да, конечно, — он откинулся на диване, не сводя с меня пристального взгляда. — Всегда одни и те же отговорки. «Работа», «коллеги», «срочные дела». А я, значит, должен верить?
Я поставила чемодан, медленно развязала шарф, стараясь собраться с мыслями. Каждый предмет в этой квартире — диван, на котором он сидел, ваза на полке, даже ковёр у входа — словно напоминал о том, как много мы пережили вместе. И оттого его слова ранили ещё больнее.
— Ты серьёзно? — я повернулась к нему. — После трёх лет вместе ты спрашиваешь меня об этом?
— А почему нет? — он резко поднялся. — Ты вернулась на два дня позже. Телефон всё время «вне зоны доступа». И эти твои «рабочие обеды» до десяти вечера…
Я глубоко вдохнула, пытаясь сдержать накатывающую злость. В голове проносились сцены из командировки: бесконечные совещания, переговоры за ужином, попытки втиснуть в график ещё одну встречу. Я так устала, а вместо поддержки — эти подозрения.
— Мой телефон разряжался, потому что я забыла зарядку. Вернулась позже, потому что рейс задержали. А обеды… Серёж, ты хоть раз пытался представить, как это — быть единственной женщиной в команде из десяти мужчин? Мне приходилось ужинать с ними, чтобы они хотя бы выслушали мои идеи!
Он хмыкнул, но в глазах мелькнуло сомнение. Молчание повисло между нами, густое, как туман. За окном начал накрапывать дождь, первые капли стучали по карнизу, отсчитывая секунды неловкой паузы.
— И что, никто не попытался? — наконец произнёс он, глядя в сторону. — Ну, ты понимаешь…
— Попытался, — я сказала это спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Один. На второй день. Подвёз до отеля после совещания и предложил подняться «обсудить детали».
Сергей побледнел. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как заиграли желваки на скулах.
— И? — его голос звучал глухо.
— Я отказалась. Сказала, что замужем. И что мой муж — самый умный, самый надёжный человек на свете. Даже если иногда он забывает в это поверить.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, как мокрый плед. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь. Я смотрела на Сергея и видела, как в его глазах борются обида, страх и неуверенность.
— Почему ты мне не рассказала? — наконец прошептал он.
— Потому что знала: ты не поверишь. Потому что ты уже решил, что я виновата.
Он опустился на стул, сжал пальцами переносицу. Плечи его поникли, и в этот момент он показался мне таким уязвимым, что сердце сжалось.
— Прости. Я… просто испугался. Ты стала такой далёкой в последние месяцы. Всё работа да работа. Я думал, может, ты…
— Ничего, — я подошла и положила руку на его плечо. Тепло его кожи под моими пальцами напомнило, почему я так дорожу этим человеком. — Но если тебе так страшно, давай сделаем по‑другому. Я буду звонить каждый час. Или скидывать геолокацию. Или…
— Нет, — он резко поднял голову. — Не надо. Я не хочу жить в паранойе. И не хочу превращать нашу жизнь в слежку.
Мы помолчали. Где‑то вдали прогремел гром, и на мгновение комната погрузилась в полумрак. Потом свет вспыхнул снова, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза.
— Знаешь, что самое обидное? — тихо сказала я. — Даже если бы я действительно захотела… Ты ведь даже не спросил, счастлива ли я. Не спросил, чего мне не хватает. Ты сразу решил, что я обманываю.
Сергей закрыл глаза, словно от боли. Его губы дрогнули, прежде чем он смог произнести:
— Я дурак. Прости.
— Это не оправдание, — я села рядом, взяв его руку в свои. — Но это начало. Давай попробуем заново. Без подозрений. Без игр. Просто… доверять друг другу.
Он взял мою руку, сжал крепко, как в первый раз, когда мы признались в любви. Я почувствовала, как его пульс бьётся в такт с моим, и вдруг осознала, насколько сильно я скучала по этому ощущению единства.
— Обещаю. Больше никаких глупых вопросов. Только правда. Даже если она страшная.
За окном дождь стал тише, будто небо тоже решило дать нам передышку. Ветер утих, и капли теперь стекали по стеклу медленными, почти ласковыми струйками. В квартире стало теплее — то ли от того, что Сергей включил обогреватель, то ли от того, что между нами наконец растаял лёд.
Я оглядела комнату: фотографии на стене, наши совместные снимки с отпуска, книги, которые мы читали вместе, чашку с его любимым чаем на столе. Всё это было нашим — настоящим, живым, ценным. И сейчас, впервые за долгие недели, внутри меня затеплилась надежда — хрупкая, но живая.
— Может, поужинаем? — предложила я. — Я, кажется, пропустила твой кулинарный шедевр.
Он слабо улыбнулся, и эта улыбка, пусть робкая, стала для меня лучом света.
— Конечно. Только давай вместе. Я приготовлю что‑нибудь простое, а ты расскажешь, как прошла конференция. По‑настоящему. Без утайки.
— Хорошо, — кивнула я. — По‑настоящему.
И пока мы шли на кухню, держась за руки, я почувствовала: возможно, мы действительно сможем начать заново. Не потому, что забыли боль, а потому, что решили выбрать друг друга — несмотря ни на что.