Аня стояла и смотрела на мокрый асфальт под ногами. Мелкие капли дождя оседали на её волосах, на ресницах, на щеках. Холодно не было. Просто пусто. Павел только что произнёс слова, которые висели в воздухе, как тяжёлый сигаретный дым в непроветриваемой комнате. Он уже развернулся и шёл прочь, его дорогая куртка мелькала между спешащими под зонтами прохожими. Он даже не обернулся.
— Ты дочь безработного алкоголика, а я из приличной семьи! Всё между нами кончено!
Она повторила их про себя. Не для того, чтобы понять. Просто как ребёнок повторяет незнакомое слово. Губы шевелились беззвучно. Дочь. Алкоголика. Неприличная. Она медленно подняла голову. Павла уже не было видно. Только серая слякоть ноябрьского города и спины чужих людей. Аня поправила лямку рюкзака на плече, сделала шаг, потом ещё один. Ноги несли её сами, по привычному маршруту, к остановке.
В автобусе было тепло и пахло мокрой шерстью. Кто-то громко говорил по телефону. Аня села у запотевшего окна и прижалась к нему лбом. Стекло было холодным и влажным. Она не думала о Павле. Она думала о том, что надо зайти в магазин. Хлеб закончился, и картошка. Отец, наверное, опять ничего не ел. Мысли были простые, бытовые. Словно мозг отказывался переваривать то, что только что случилось, и подсовывал ей самые примитивные задачи. Купить хлеб. Почистить картошку. Поставить чайник.
Её квартира встретила её знакомым запахом. Смесь старых книг, пыли и чего-то кислого из кухни. Скрипнула половица под ковриком в прихожей. Из комнаты доносился приглушённый бубнёж телевизора. Аня сняла промокшие ботинки, поставила их на газетку. На вешалке висело старое отцовское пальто, пахнущее нафталином и ещё чем-то застарелым. Она прошла в комнату.
Отец спал в кресле, откинув голову. Рядом на столике стояла пустая бутылка и гранёный стакан. Лицо его было серым, с нездоровым румянцем на щеках. Аня подошла и выключила телевизор. В наступившей тишине стало слышно, как он тяжело дышит во сне, иногда всхрапывая. Она накрыла его пледом, который сполз на пол. Руки действовали на автомате. Привычные, отточенные годами движения.
На кухне она вывалила из рюкзака покупки. Буханка чёрного, пакет молока, дешёвые сосиски. В холодильнике было почти пусто. Она поставила на плиту кастрюлю с водой для сосисок и стала мыть посуду, скопившуюся в раковине. Холодная вода, дешёвое средство для мытья посуды, которое почти не пенилось. Она тёрла тарелки с ожесточением, будто пыталась отмыть не засохшую гречку, а что-то другое. Что-то липкое, поселившееся внутри.
Павел. Они познакомились в институте. Он был на курс старше, уверенный в себе, остроумный. Он казался человеком из другого мира. Мира, где родители дарят на день рождения машину, а на каникулы ездят в Италию. Сначала Аня его избегала. Она знала своё место. Она была девочкой в старом свитере, которая после пар бежала на работу в кофейню, чтобы были деньги на еду и оплату коммуналки.
Но Павел был настойчив. Он ждал её после работы. Приносил ей кофе, хотя она сама его варила сотнями литров в день. Он смешно шутил, рассказывал истории, и рядом с ним она забывала, кто она. Она начинала верить, что она — просто Аня. Девушка, которой можно дарить цветы. Девушка, которую можно провожать до дома.
Он никогда не заходил внутрь. Она всегда говорила, что у неё строгий отец. Это была не совсем ложь. В определённом состоянии отец мог быть и строгим, и буйным. Но чаще он был просто никакой. Она стыдилась. Стыдилась обшарпанной двери, запаха в подъезде, скрипучих полов. Павел не настаивал. Он целовал её у подъезда и уезжал на своей блестящей машине.
— Когда ты познакомишь меня с родителями? — спросила она как-то раз, когда они сидели в дорогом кафе, и она чувствовала себя самозванкой в своих потёртых джинсах.
— Скоро, малыш, — улыбнулся он. — Мама сейчас немного не в духе. У неё проект горит.
Она поверила. Она всегда ему верила.
Знакомство с его семьёй состоялось через полгода. Это был ужин. В их огромной квартире, похожей на музей. С картинами на стенах и мебелью, к которой было страшно прикоснуться. Его мать, Екатерина Львовна, была худой женщиной с идеальной укладкой и тонкими, плотно сжатыми губами. Отец, Виктор Семёнович, молчаливый крупный мужчина, который смотрел на неё так, будто оценивал лошадь на ярмарке.
— Анечка, — начала Екатерина Львовна, когда они сели за стол. — Павел нам рассказывал, что вы учитесь на филологическом. Какая интересная, непрактичная специальность. И чем же вы планируете заниматься после? Учителем в школе?
— Я ещё не решила, — тихо ответила Аня, стараясь не звенеть вилкой о тарелку.
— А родители ваши кем работают? — вопрос прозвучал как бы между прочим, пока она наливала в бокал воду.
Аня почувствовала, как похолодели пальцы. Павел рядом напрягся.
— Мама умерла давно, — сказала Аня. — А папа… он сейчас не работает. По состоянию здоровья.
— Ах, вот как, — протянула Екатерина Львовна, и в её голосе Аня услышала приговор. — Здоровье — это самое важное. Нужно его беречь.
Весь оставшийся ужин был пыткой. Её расспрашивали о квартире, о районе, в котором она живёт, о том, как она проводит свободное время. Каждый её ответ, казалось, только подтверждал их худшие опасения. Она была из другого теста. Из другого, дешёвого материала. Когда они уходили, Екатерина Львовна не подала ей руки. Она просто кивнула с вежливой улыбкой.
— Тебе не показалось, что твоя мама… — начала Аня, когда они оказались в лифте.
— Всё нормально, — перебил Павел, не глядя на неё. — Она у меня со всеми такая сначала. Привыкнет.
Но он врал. После того ужина всё изменилось. Он стал реже звонить. Встречи становились короче. Он всё время ссылался на занятость, на сессию, на помощь отцу по бизнесу. Аня чувствовала, как между ними растёт стеклянная стена. Она пыталась пробиться, спрашивала, что случилось. Он отвечал односложно: «Всё в порядке. Ты всё придумываешь».
А потом он просто перестал отвечать на звонки. Неделю. Аня сходила с ума. Она не находила себе места. Работа валилась из рук. Она сожгла молоко для капучино, разбила две чашки. А потом она увидела его у института. Он выходил из машины с другой девушкой. Яркой, смеющейся, в дорогом пальто. Аня подошла. Она не собиралась устраивать скандал. Она просто хотела посмотреть ему в глаза.
— Паша? — её голос прозвучал жалко.
Он обернулся. Раздражение на его лице сменилось холодной яростью. Он что-то быстро сказал девушке, и та отошла к машине.
— Что тебе нужно? — спросил он так, будто они были едва знакомы.
— Я не понимаю, что происходит.
— А что тут не понимать? — он усмехнулся. — Аня, очнись. Мы из разных миров. Мои родители были в ужасе. Они никогда не примут тебя.
— Но ты же говорил…
— Я много чего говорил! — оборвал он её. — Я думал, это всё неважно. Что ты… другая. Но гены пальцем не раздавишь.
Именно тогда он и произнёс ту фразу. Про алкоголика-отца и приличную семью. Сказал и ушёл. А она осталась стоять под дождём.
Вода в кастрюле закипела, выплёскиваясь на плиту. Аня очнулась. Она бросила сосиски в кипяток, убавила огонь. Вытерла руки о джинсы. Боль, которую она так старательно запихивала в самый дальний угол сознания, начала просачиваться наружу. Она была тупой, ноющей, как зубная боль. Не любовь, не обида. Унижение. Липкое, гадкое чувство, будто её вываляли в грязи. Он не просто её бросил. Он растоптал её. Растоптал всё то, что она так старательно прятала. Её стыд. Её боль за отца. Её нищету.
Она села на табуретку. Взгляд упёрся в старые, выцветшие обои в цветочек. Сколько она себя помнила, эти обои были здесь. Отец. Он ведь не всегда был таким. Аня смутно помнила время, когда мама была жива. Когда отец много смеялся, носил её на плечах. Он был инженером на большом заводе. У него были друзья, они ходили в походы. А потом мамы не стало. И что-то в нём сломалось. Сначала он просто стал тихим. Потом начал выпивать по вечерам. Потом его уволили. И всё покатилось вниз.
Она его не винила. Она его жалела. И любила. Той тяжёлой, ответственной любовью, которой любят не родителей, а непутёвых детей. Она тащила на себе дом, учёбу, подработку. Она верила, что когда-нибудь всё наладится. Что она закончит институт, найдёт хорошую работу, и они заживут по-другому. Павел был частью этой мечты. Яркой, красивой, несбыточной частью.
Она встала и подошла к окну. На улице уже совсем стемнело. Дождь превратился в мокрый снег. Слякоть. Она вспомнила, как сегодня утром, убегая на учёбу, уронила в лужу перчатку. Одну. Так и пошла, сунув одну руку в карман. Глупая, нелепая потеря. Как будто день с самого утра не задался.
В комнате завозился отец.
— Ань? Ты пришла? — его голос был хриплым, простуженным.
— Пришла, пап. Иди ужинать. Я сосиски сварила.
Он вошёл на кухню, пошатываясь. Посмотрел на неё мутными глазами.
— Что-то случилось? Лица на тебе нет.
— Всё в порядке, пап. Просто устала.
Она поставила перед ним тарелку. Он стал есть, медленно, неловко. Аня смотрела на его трясущиеся руки, на седую щетину, на засаленный воротник рубашки. И внезапно вместо жалости её захлестнула злая, колючая тоска. Из-за него. Всё из-за него. Если бы он не был таким… Если бы у неё была нормальная семья… Павел бы её не бросил. Его «приличные» родители не посмотрели бы на неё, как на грязь под ногтями.
— Хватит пить, пап, — сказала она тихо, но твёрдо.
Он поднял на неё глаза. В них на секунду промелькнуло что-то осмысленное.
— Стараюсь, дочка. Не получается.
После ужина она решила прибраться в его комнате. Нужно было чем-то занять руки и голову. Она выносила пустые бутылки, собирала разбросанные газеты. В углу, под старым письменным столом, стояла картонная коробка, перевязанная бечёвкой. «Документы», — было криво написано на крышке. Аня знала эту коробку. Отец никогда не разрешал её трогать. Говорил, там всё важное.
Она развязала бечёвку. Внутри лежали пожелтевшие бумаги. Старое свидетельство о рождении, какие-то грамоты с завода, трудовая книжка. Аня перебирала их без особого интереса. Просто механическое действие. И вдруг её палец зацепился за плотный лист. Это была какая-то официальная бумага. Уведомление из суда. Старое, начала двухтысячных.
Она пробежала глазами текст. Речь шла о ликвидации какого-то ООО «Горизонт». Её отец, `[имя отца Ани]`, был одним из учредителей. А вторым… Аня прочитала фамилию и замерла. `Виктор Семёнович [фамилия Павла]`. Отец Павла.
Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстро-быстро, где-то в горле. Совпадение? Вряд ли. Фамилия была не самая распространённая, да и имя с отчеством… Она стала лихорадочно перебирать остальные бумаги. Нашла устав этого ООО. Две подписи внизу. Аккуратная, уверенная подпись Виктора Семёновича и размашистая, чуть наклоненная подпись её отца. Они были партнёрами.
Что же случилось? Почему она никогда об этом не знала? Отец никогда не упоминал эту фамилию. Аня достала ещё один документ. Исковое заявление. Её отец судился с отцом Павла. Обвинял его в мошенничестве, в подделке документов, в незаконном присвоении активов фирмы. Последним в стопке лежал листок с решением суда. «В иске отказать за недостатком доказательств».
Аня сидела на полу посреди комнаты, обложившись пожелтевшими бумагами. В голове гудело. Картина начала складываться, страшная, уродливая. Вот почему отец Павла так на неё смотрел. Он узнал её. Или догадался, чья она дочь. И Екатерина Львовна… её вопросы про отца, про его «болезнь». Они всё знали. Они прекрасно всё знали.
Павел… Знал ли он? Или его просто использовали? Сделали орудием мести, унижения. Чтобы ещё раз, спустя столько лет, ткнуть носом в грязь дочь того, кого они когда-то разорили.
Она встала. Ноги были ватными. Она подошла к отцу, который снова дремал в кресле.
— Пап, — она потрясла его за плечо. — Папа, проснись.
Он открыл глаза.
— Что такое, дочка?
Она протянула ему устав фирмы.
— Кто это? — спросила она, ткнув пальцем в подпись Виктора Семёновича.
Отец посмотрел на бумагу. Его лицо на секунду исказилось. Мутный взгляд прояснился, в нём вспыхнула застарелая, выжженная боль. Он посмотрел на Аню так, будто видел её впервые.
— Он, — выдохнул отец, и голос его зазвенел от ненависти, которую не смогли растворить годы и алкоголь. — Он у меня всё отнял. Всё. И жизнь твою… он тоже сломал.
Аня стояла с этим пожелтевшим листком в руке. Боль от предательства Павла никуда не делась. Но теперь к ней примешалось что-то другое. Холодное. Твёрдое. Как кусок льда в груди. Это было уже не про любовь и не про разбитое сердце. Это было про другое. Про справедливость.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.