Мы очень любим музеи. Со стороны может даже показаться, что мы очень культурные люди. Однако некоторые с этим не согласятся, я вам сейчас об этих людях расскажу.
Так вот. Пошли мы однажды в музей.
На входе нас встретила женщина в форме и попросила сложить наши сумки на ленту, чтобы проверить их содержимое. Во Франции с этим, знаете ли, не шутят. Франция очень дорожит содержимым своих музеев, это всему миру известно с недавних пор. Франция вообще чемпион мира по двум видам спорта: организации Олимпийских игр и охране музеев. В этом ей нет равных.
Нас было шестеро: мы с Брюно и его четверо детей. И все, заметьте, порядочные люди, законопослушные и добросовестные. Сложили мы свои сумки и рюкзаки на ленту, не прерывая какого-то интересного разговора, и вдруг эта самая машина, которая просвечивает насквозь сумки и их владельцев, заревела не своим голосом, замигала, запищала так, что все вокруг готовы были упасть на пол с руками на затылке.
Мы все начали переглядываться: что там могло быть такого похожего на страшный ужас? Сторож подозрительно посмотрела на нас, прищурила глаза, как будто хотела сказать: я вас насквозь вижу, голубчики (помните, да: Франция — чемпион мира по охране музеев). И начала медленно, одну за другой, открывать наши сумки и бесцеремонно вытаскивать все наши драгоценности: бутылки с водой, дождевики, влажные салфетки и прочие семейные реликвии, впрочем, нисколько не угрожающие целостности государственного музея.
Последним подозреваемым оказался маленький рюкзак Рафаэля. Охрана медленно открывает его и достает о, ужас, складной нож, на рукоятке которого нарисован медведь и написано: Байкал.
Ничего страшнее и опаснее охранница музея за всю свою карьеру не встречала. А я подумала, что не так страшен нож, как медведь и Байкал. Теперь всем станет понятно, кто стащил драгоценности из Лувра, вот они — преступники, попались жулики. Как же это мы сразу не догадались, ведь все мировые преступления и катаклизмы не иначе, как Россией подстроены.
Но так уж сложилось, что работники французских музеев далеко не Шерлоки Холмсы и даже не сыщики из мультика «Фунтик». Дама в форме не умела читать кириллицу, она скорее всего и не знала, что есть в мире какие-то другие буквы, кроме французских, а медведь сам по себе ее не напугал. Ну или не так напугал, как нож. А может и нож ее не напугал, а даже наоборот: пообещал ей великую славу и награду начальства. Не так часто во Франции ловят преступников, особенно в музеях с этим трудно в наше время.
Все присутствующие посмотрели на Рафаэля, который многозначительно ответил риторическим вопросом:
— И что?
Вторым проснулся Рафаэлин папа, который как-то внезапно понял, что холодное оружие принадлежит ребенку, а ребенок — ему. Он быстро собрался мыслями и важным басом произнёс:
— И что?
Чтобы ответить на этот сложный по своей сути вопрос, дама спросила Рафаэля, сколько ему лет. На всякий случай, вдруг ему уже восемнадцать. Совершеннолетние люди ведь часто ходят в музей с ножом, это бы все сразу всё объяснило.
— Одиннадцать, — отвечает Рафаэль.
— Мы живём в деревне, — пояснил его папа. — И вообще, вы что, никогда не были одиннадцатилетним мальчишкой?
Охранница должна была признать, что действительно за всю свою жизнь она ни разу не была одиннадцатилетним мальчишкой. В ее детстве это было не в моде, не то, что сейчас. Поэтому это её нисколько не убедило.
Двух причин ходить в музей с ножом по мнению Брюно было предостаточно, чтобы нас оставили в покое и дали уже насладиться представленными на выставке произведениями искусства, с ножом или без. Он начал серьезно раздражаться и, чтобы закончить этот неприятный спор, он выдвинул последний, неоспоримый довод (по крайней мере по его тону могло показаться, что этот самый довод неоспоримый, а какой уж он там был на самом деле никто не проверял):
— Короче, мадам, это не запрещено законом, так что давайте наши сумки, ножи, и мы пошли.
Служба охраны (да-да, их вдруг стало несколько, потому что наша собеседница позвала на подмогу, что и понятно: нас ведь тоже много и мы вооружены), в общем, все эти лица в формах понятия не имели, могут ли дети культурно просвещаться с холодным оружием в кармане. Предусмотрено ли такое времяпровождение законом. Сейчас про законы вообще мало кто знает наверняка, они меняются, как правительство Франции, поди разберись, что там по закону можно, а что нельзя.
Но чтобы мы все поняли всю серьезность происходящего, а самое главное — чтобы поняли, насколько важны люди на должности сторожа в музее, мадам в форме и перчатках достала пластиковый прозрачный пакет и церемонно вложила в него улику. Сказала, что вернёт при выходе. Подстраховалась так сказать, если вдруг окажется, что по закону нельзя изымать ножи у одиннадцатилетних подростков.
Вся эта драматическая сцена нисколько не помешала Брюно насладиться экспозициями музея. А я все размышляла: будет ли нас ждать полиция на выходе? Полиции не было. Та же дама вернула нам нож с видом кардинала, возвращающего грешнику его заблудшую душу. Мы в очень свободной стране живём, не нужно это забывать.
Когда мы вышли на залитую солнцем улицу, я глубоко вздохнула, чувствуя себя так, будто нас только что выпустили на свободу по амнистии. Рафаэль важно протер свой нож и сунул его обратно в рюкзак.
Французы могут спать спокойно. Пока в музеях Франции так бдительно следят за соблюдением правил, её национальное достояние находится в полной безопасности. От одиннадцатилетних детей.
