Первый снег пришёл неожиданно — не тучей, а светом. Солнце стояло низко, и парк блестел, словно кто-то посыпал дорожки молотой солью. На ещё тёплых листьях клена снег лежал прозрачной пыльцой, таял и снова возникал, пока лёгкий ветер разворачивал золотые страницы осени.
Девочка в красной шапке ловила языком снежинки и смеялась так чисто, что озерцо дрогнуло рябью. На скамейке старик разворачивал термос; пар над крышкой был таким же белым, как хрупкие кружевца на его рукавах. Пёс оставлял в пылистеющем снегу следы, похожие на запятые, будто сама прогулка ещё не завершила мысль.
Где-то играла гармошка телефона — негромко, стесняясь — и воробьи подпрыгивали в такт. Лучи солнца проходили сквозь ветви и ловили каждую снежинку за край, превращая её в искру. Казалось, что небо упражняется в доброте, давая миру сразу два подарка.
Я шёл медленно, чтобы ничего не расплескать: ни свет, ни снег, ни тёплый запах мокрой коры. И понял, что этот день запомнит меня так же, как я — его.
