Ночь на даче всегда пахла остывшей землей, скошенной травой и где-то вдалеке — едва уловимым дымком от чужого мангала. Я любил эти запахи. До той самой ночи, когда к ним добавился еще один, не поддающийся описанию, — запах замершего ужаса.
Мне приспичило по-большому где-то ближе к полуночи. Неприятно, но терпимо. Деревенский туалет, сколоченный из серых досок, с прогнившей дверью, давно стал частью пейзажа. Я всегда брезговал им, но сейчас выбирать не приходилось. Схватив рулон самой обычной серой туалетной бумаги, я, пригнувшись, преодолел расстояние от крыльца до туалета.
Внутри пахло, как и всегда, — смесью влажной древесины, сырости и чего-то едкого. Я присел на шаткое деревянное сиденье, включил фонарик на телефоне, чтобы хоть что-то видеть в этой кромешной тьме, и приготовился к неизбежному.
И тут что-то произошло.
Из дыры под сиденьем, прямо из чернильной пустоты выгребной ямы, медленно, с легким шуршащим звуком, высунулась рука.
Не человеческая. Точнее, человеческая, но какая-то неправильная. Бледная, почти белая, как будто долго пролежавшая в воде или лишенная всякой крови. Кожа на ней была невероятно гладкой, без морщин, без волос. Пальцы — неестественно длинные, тонкие, но при этом мясистые, без ногтей, с закругленными, гладкими подушечками. От ее неестественной чистоты, посреди грязи и мерзости, по спине пробежал еще больший озноб.
На двух пальцах эта рука держала два рулона туалетной бумаги. Один — ярко-красный, почти алый, глянцевый, с каким-то металлическим блеском. Второй — насыщенно-синий, глубокий, похожий на цвет августовского ночного неба, тоже с легким перламутровым отливом.
Рука замерла. Она не двигалась, не качалась. Просто держала бумагу, ожидая.
Мой рулон, дешевый и серый, выпал из рук и с глухим стуком упал на пол. Я застыл, не в силах пошевелиться, сердце забилось в горле, отбивая бешеный ритм.
Тишина. Только сверчки где-то в траве и мой собственный прерывистый выдох.
Я пытался найти логическое объяснение. Прикол? Местные шутники, подсунувшие резиновую перчатку? Но рука была слишком реалистичной. И слишком... неживой. И кто, черт возьми, додумается до такого сложного идиотизма?
Наконец, я выдавил из себя хриплый шепот:
— Что... что это?
Рука не ответила. Она лишь чуть шевельнула пальцами, будто настаивая. Красный рулон. Синий рулон. Выбор.
Страх подступил к горлу, смешиваясь с тошнотой. Откуда она? Что, если я ничего не выберу? Что, если я просто вскочу и побегу?
Я медленно потянулся к своему телефону. Яркий луч фонарика выхватил из темноты доски туалета, старую паутину, а потом снова уперся в руку. Она не моргнула бы, если бы у нее были глаза.
Я попытался оттолкнуться от сиденья, встать.
В тот же миг из дыры послышался звук. Тонкий, высокий, похожий на сухой шелест тысяч крыльев насекомых, но при этом с какой-то металлической нотой. Звук, который заставил меня замереть. Я снова вжался в сиденье, словно пригвожденный.
Отказ не принимается. Это было ясно без слов.
Я посмотрел на бумагу. Красная. Синяя.
Что выбрать? Какого цвета ужас мне предложат?
Я вспоминал старые страшилки, детские кошмары про чудовищ в темноте, про странные выборы, которые всегда ведут к беде.
Время потекло медленно. Каждая секунда была натянутой струной. Я чувствовал, как холод от руки поднимается из дыры, заполняя туалет. Становилось зябко, будто в октябре.
Наконец, я, трясущимися пальцами, потянулся к синему рулону. Почему? Просто потому, что синий — цвет спокойствия, а красный — цвет опасности. Глупый, детский выбор.
Как только мои пальцы коснулись синего рулона, рука медленно, плавно высвободила его. Красный рулон она так и не отпустила. Она просто исчезла обратно в дыру, так же бесшумно, как и появилась.
Я остался один. С рулоном ярко-синей, перламутровой бумаги в руке. И с колотящимся сердцем.
Я вскочил, наплевав на приличие, и, придерживая штаны, вылетел из туалета. Свежий ночной воздух показался райским благословением. Я бежал, не разбирая дороги, к дому, спотыкаясь о грядки и кусты. Ворвался на крыльцо, влетел в комнату, запер дверь на все щеколды и, задыхаясь, рухнул на кровать.
Рулон синей бумаги все еще был в моей руке. Я разглядывал его при свете лампочки. Он был сделан из какого-то странного, тонкого, почти волокнистого материала, похожего на прессованные водоросли или древний папирус, но с металлическим блеском. Не рвался, а тянулся, как очень тонкая, прочная пленка. И пах ничем. Абсолютно ничем.
На следующий день я решил, что мне это приснилось. Или я отравился. Или просто перепил. Я выбросил синий рулон в мусорное ведро.
Но ночью мне опять захотелось в туалет. И снова — ближе к полуночи.
Холодный пот выступил на лбу. Я пытался убедить себя, что это просто совпадение. Включил свет во всех комнатах, натянул куртку. Взял с собой фонарь помощнее. И на всякий случай — дедов топор.
Я дошел до туалета. Медленно, осторожно. С топором в руке.
Внутри, при свете фонаря, ничего не изменилось. Все тот же запах. Все та же дыра.
Я не успел даже присесть.
Из дыры, медленно, с тем же шуршащим шелестом, появилась та же рука. Та же бледная, гладкая, безволосая рука с длинными пальцами.
И на этот раз она держала только один рулон. Красный.
Значит, отказ действительно не принимается. Выбор сделан.
Рука замерла. Красная бумага.
Я чувствовал, как меня прошивает озноб. Эта штука… она следила за мной. Она ждала.
— Нет, — прошептал я. — Я не...
Металлический шелест. Тот самый звук, что парализовал меня прошлой ночью. Но на этот раз он был громче, требовательнее. Он давил на виски, сводил зубы.
Моя рука, державшая топор, опустилась. Я понял, что топор мне не поможет. Это не живое существо в обычном понимании.
Я не мог отказаться. Она не давала мне такой возможности.
Медленно, я потянулся к красному рулону. Он был такой же глянцевый, как и в моем вчерашнем видении. И тоже из странного, неземного материала.
Как только мои пальцы коснулись его, рука выпустила рулон и исчезла в темноте.
Я снова вылетел из туалета, бросив красный рулон прямо там, на полу.
Я не спал всю ночь. Наутро я нашел рулон. Он лежал под дверью туалета, аккуратно свернутый, будто его кто-то принес.
Меня трясло. Это был не кошмар. Это была реальность.
Я понял. Эта штука... она не требовала. Она предлагала. Свой выбор. И она не успокоится, пока я не воспользуюсь её бумагой. Красной или синей. А если я не воспользуюсь, или выберу неправильно...
Что будет?
Я спрятал рулоны в ящик, подальше от глаз. И начал избегать дачного туалета. Совсем. Ходил в кусты, а если уж совсем припирало, бегал к соседке, бабушке Клаве, которая жила через три участка и имела нормальный, с унитазом, туалет в доме.
Но это не помогало.
Каждую ночь, ровно в полночь, из под пола моей дачи, из под самой кровати, раздавался тот самый металлический, шуршащий шелест. Сначала тихий, потом громче. Он заползал в сознание, давил на мозг, лишая сна. Он не давал мне покоя. Она ждала. Моего использования. Моего выбора.
Через неделю я был на грани нервного срыва. Истощенный, бледный, с красными глазами. Бабушка Клава смотрела на меня с беспокойством.
— Что с тобой, внучок? На тебе лица нет.
— Да так, — отмахнулся я. — Плохо сплю.
Ночью я понял, что так продолжаться не может. Эта штука медленно сводила меня с ума. Она не убивала меня быстро. Она вытягивала из меня жизнь по капле, каждым шуршащим звуком, каждым ожиданием.
Я должен был сделать это. Должен был использовать эту бумагу.
Но какую?
Красную или синюю?
Я достал оба рулона. Яркие, неестественные, они казались чужеродными в моей старой, пыльной комнате.
Я смотрел на эти рулоны, и в голове билась единственная мысль: отказ не принимается.
Я взял красный рулон. Это был цвет крови. Опасности. Страха.
Но что если это ловушка?
Я взял синий рулон. Цвет холода. Воды. Утопленников.
И тут меня осенило.
Я не должен выбирать ЕЁ бумагу. Я должен выбрать СВОЮ.
Я должен показать ей, что у меня есть СВОЙ выбор.
Я схватил свой серый рулон, которым пользовался всю жизнь. Обычный рулон.
Я пошел к туалету. Ночь была особенно темной и холодной. Шелест из-под дома усилился, он уже не давил, а звал. Притягивал.
Я вошел в туалет. Внутри, в абсолютной темноте, из дыры уже торчала рука. Она держала оба рулона. Красный и синий. Снова ожидая моего выбора.
Я не стал тянуть. Я подошел к дыре. Схватил свой серый рулон.
И со всей силы, с диким криком, запихнул его прямо в дыру, туда, откуда появилась рука.
Рука дернулась. Сжалась. Выронила красный и синий рулоны, которые упали с тихим шелестом.
Из дыры раздался не металлический шелест, а пронзительный, тонкий, вибрирующий вой, полный изумления, злобы и, кажется, паники. Звук был настолько резким, что мне заложило уши. Он бил по нервам, по мозгу.
Рука начала метаться в дыре. Потом выдернулась обратно, словно пытаясь вытащить мой серый рулон. Я слышал, как что-то там, внизу, рвется, скребет, борется.
Вой усилился, переходя в хаотичные, разрозненные звуки, которые не имели ничего общего с шелестом. Это был звук, словно существо задыхалось, захлебывалось в собственной яме.
Я стоял, дрожа. Вой длился несколько долгих секунд, потом начал стихать. Превращаясь в хрип. Потом — в бульканье.
Наконец, все затихло. Абсолютная, могильная тишина.
Из дыры больше ничего не тянулось. Только слабый, тошнотворный запах гнили и... чего-то чужого.
Я стоял там, в темноте, несколько минут. Сердце колотилось.
Потом я осторожно присел. Заглянул в дыру.
Чернота. Пустота. Ничего.
Я вышел из туалета. Красный и синий рулоны так и лежали на полу, похожие на зловещие новогодние украшения. Я подобрал их. Они были сделаны из чего-то, что казалось живым, но теперь – это просто мертвый материал. Я смял их, бросил в костер и смотрел, как они, странно шипя и не сгорая полностью, превращаются в серую, пахнущую илом золу.
На следующую ночь ничего не произошло. Ни шелеста, ни холода.
Я спал мертвым сном.
Утром, зайдя в туалет, я почувствовал слабый, едва уловимый запах... свежей, влажной земли, перемешанной с запахом железа. Будто кто-то вылил туда ведро воды, но очень странной воды.
Я вернулся домой. С тех пор я пользуюсь обычным туалетом. Старым дачным я больше не пользуюсь.
Я понял. Это был тест. Не на выбор цвета, а на выбор своего пути.
"Отказ не принимается" — это не о том, чтобы не выбирать. Это о том, чтобы не отказываться от себя.
Но в одном я не ошибся: от меня кое-что осталось.
На моей руке, которую я запихивал в дыру, где-то на ладони, появился крошечный, почти незаметный шрам. Он был похож на тонкую линию, но стоило провести по нему пальцем, как кожа в этом месте начинала холодеть до костей.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #хоррор #крипипаста