Дача душила. Не жарой, не пылью, а зеленым, ядовитым изобилием.
Пашка стоял на крыше веранды, балансируя на шатком листе шифера. В зубах — гвозди, в руке — тяжелый молоток с прорезиненной ручкой. Ему нужно было всего лишь прибить оторвавшийся ветром козырек, но взгляд то и дело соскальзывал влево, за покосившийся сетчатый забор.
Там, на участке покойного Степаныча, джунгли победили цивилизацию окончательно. Борщевик стоял стеной. Не просто трава — лес. Мясистые, раздутые от сока стебли толщиной с телеграфный столб возвышались метра на три, закрывая окна соседского дома. Огромные зонтики, похожие на локаторы инопланетных станций, застыли в неподвижном воздухе. Они выглядели болезненно, стерильно-белыми на фоне грязно-синего неба.
Пашка вынул гвоздь изо рта. Ему не нравилась тишина со стороны Степаныча. Там не чирикали воробьи, не жужжали осы. Там была ватная, плотная глухота.
Он замахнулся молотком, прицеливаясь в балку, но замер на середине движения.
За забором, в зеленых недрах борщевика, что-то изменилось. Стебли не качались, ветра не было. Но гигантские листья начали раздвигаться. Медленно, аккуратно, без шелеста.
Из-под нижних листьев, из влажной тени, на светлую полосу межи выползло Оно.
Сначала Пашка решил, что это ощипанная курица-переросток. Или собака, с которой живьем содрали шкуру. Существо было размером с крупного барсука, абсолютно белое, цвета сырого теста или вываренного хряща. У него не было шерсти. Кожа блестела от слизи.
Оно подняло голову. Лица не было. Ни глаз, ни носа. Только гладкий, влажный лоб, переходящий в шею, и огромные, непропорционально широкие отверстия по бокам головы, напоминающие жабры или ушные раковины летучей мыши. Эти отверстия подрагивали, втягивая воздух.
Следом за первым, из чащи борщевика вылезло второе. Потом третье. Они двигались странно — рывками, замирая на секунду, будто сканируя пространство, и снова делая резкий выпад. Их конечности были длинными, многосуставчатыми, с мягкими на вид подушечками, которые гасили любой звук шагов.
Они были слепы. Это Пашка понял сразу. Они ориентировались на звук и вибрацию.
Первая тварь подошла к забору из рабицы. Сетка была старая, ржавая. Существо коснулось проволоки длинным белым пальцем, лишенным ногтя. Проволока чуть скрипнула. Тварь дернулась, «ушные» отверстия расширились, и она издала звук — тонкий, на грани слышимости щелчок. Клик-клик-клик. Как эхолокатор.
— Черт... — одними губами выдохнул Пашка.
Шифер под его ногой предательски хрустнул.
Три белые головы синхронно, как по команде, задрались вверх. Прямо на него.
Твари замерли. Пашка видел, как пульсируют синие жилки на их шеях. Они ждали. Ждали подтверждения. Еще один звук — и они поймут, где еда.
Тварь у забора вдруг легко, как текучая ртуть, просочилась сквозь дыру в рабице. Она оказалась на Пашкином участке. Встав на задние лапы, она выросла до размеров ребенка лет семи. В центре того места, где должно быть лицо, вертикально раскрылась щель. Пасть. Полная мелких, полупрозрачных игл, похожих на рыбьи кости.
Она подошла к столбу веранды, обнюхала дерево и начала карабкаться. Без звука. Только мягкое шлепанье мокрой кожи о древесину. Когти у нее были мягкие, втяжные, но цепкие.
Пашка замер, чувствуя, как по спине течет холодная капля. Тварь на столбе была уже в метре от его ботинка. Её «ушные» отверстия трепетали, ловя малейший скрип кровель.
Нужен был звук. Громкий, резкий, способный перекрыть даже стук его собственного сердца.
Рука сжала рукоятку молотка. Тяжелый, с прорезиненной ручкой — идеальный снаряд. Пашка не стал мелочиться. Он размахнулся и со всей силы швырнул инструмент через двор, целясь в стеклянную крышу соседской теплицы.
Молоток описал дугу и с пушечным грохотом врезался в стекло.
КРА-А-АШ!
Звук осыпающихся осколков и удар металла о железный каркас парника прозвучал в этой ватной тишине как взрыв гранаты.
Эффект был мгновенным. Тварь на столбе дернулась так резко, что дерево затрещало. Она издала ультразвуковой визг и, оттолкнувшись от опоры, длинным белесым снарядом полетела в сторону шума. Остальные фигуры в борщевике тоже рванули к теплице, ломая стебли. Они атаковали источник звука, как пираньи — кровь.
У Пашки не было трех секунд. У него была одна.
Он прыгнул с крыши, не заботясь о приземлении. Удар о землю отдал тупой болью в коленях, но он перекатился и сразу вскочил, хромая к «Ниве».
Дверь распахнулась легко. Он влетел в салон, захлопнул дверь и сразу, одним движением, повернул ключ.
Двигатель не чихнул, не заглох, не «подумал». Старая советская техника, настроенная на грубую силу, взревела с пол-оборота.
Р-Р-Р-Р-Р!
Машину затрясло. Для существ, ориентирующихся на микровибрации, этот низкочастотный рокот был подобен свету прожектора, направленному прямо в глаза привыкшему к темноте.
Тварь, которая уже успела понять обман и неслась обратно от теплицы, врезалась в левое крыло. Пашка увидел её в боковое окно в упор.
Она не плавила стекло кислотой. Она била по нему костяным наростом на лбу, пытаясь физически проломить преграду. Стекло пошло сеткой трещин, но триплекс выдержал. Из пасти существа текла вязкая, как клейстер, слизь, залепляя обзор.
Пашка врубил первую передачу и утопил педаль газа. «Нива» прыгнула вперед, подминая под себя кусты смородины и сбивая штакетник.
Тварь, вцепившаяся в дверную ручку, повисла на секунду. В этот момент, в свете фар, отразившихся от её мокрой шкуры, Пашка увидел это.
Существо прижимало к груди, как драгоценность, трофей. Это был не кусок мяса. За один из длинных, многосуставчатых пальцев зацепился ремешок детского сандалика. Ярко-розового, с пластиковым цветком. Сандалик соседкиной внучки, которая должна была приехать на выходные.
Тварь не просто убивала. Она собирала вещи.
Резкий рывок руля — и центробежная сила сбросила белое тело в грязь. Колесо с хрустом проехало по чему-то мягкому.
Машина вылетела на дорогу, оставляя за собой шлейф сизого выхлопа. Пашка не сбавлял скорость, пока стрелка не легла на отметку 110. Вибрация старого кузова была его спасением — этот шум глушил их сенсоры, делал его невидимым в океане звуковых волн.
На заправке было людно и светло. Играла поп-музыка, пахло кофе и бензином. Мир казался нормальным, но Пашка знал, что это ложь. Нормальность заканчивалась там, где начинался борщевик.
Он вышел из машины. Руки не дрожали — их свело судорогой напряжения. На боковом стекле осталась мутная, застывающая коркой слизь.
Он подошел к кассе.
— Девяносто второй. Две канистры по двадцать. И масло. Самое дешевое, для розжига.
Кассирша устало посмотрела на него:
— У вас на двери... какая-то гадость налипла. Птица врезалась?
— Хуже, — тихо ответил Пашка, глядя на розовый отблеск заходящего солнца. — Сорняки. Очень глубокие корни.
Он знал, что нарушит закон. Знал, что за поджог могут посадить. Но перед глазами стоял тот розовый сандалик в когтистой лапе. Они не просто звери. Они учатся. И если сегодня ночью не устроить там адское пекло, завтра они поймут, что за пределами дач тоже есть еда.
Пашка взял канистры. Сегодня он будет не дачником. Сегодня он будет санитаром.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #хоррор #мистика #крипипаста