1. Артиллерист ГСВГ поделился: "Хейдеховский полигон у нас называли "Каракумы" Весной 77-го получили два новых КАМАЗА, наверное, самые первые на всю 20-ю армию. В один загрузили палатку под работу штаба, во второй снаряды.
И эти новинки советского автопрома уже на третьем километре Хейдехофа зарылись в песок по самые мосты. Пришлось все перегружать на проверенные временем и расстояниями Уралы в режиме «Хватай мешки - вокзал отходит!»
На Виттштокском полигоне частенько бывали. Нойштрелиц то рядом. Под дембель там впервые увидел что такое Т-80. Ни чета 64-ке, которую слышно за несколько километров, а 80-ку спереди вообще не слышно - турбина.
А как-то на КШУ чуть там не замёрзли, мокрый снег с ветром, а мы вдвоём охраняем оперативный штаб (палатку) в открытом поле…
Наша 1 миномётная батарея неоднократно были на стрельбах на Магдебургском и Ютербогском полигонах. Однажды на таких стрельбах выстрела не последовало, нас всех как ветром сдуло от миномётов, в т.ч. и офицеров.
Затем по команде командира батареи (кто-то же должен стать героем…) – командир взвода молодой лейтенант и командир этого орудия сержант извлекали мину из ствола. Всё закончилось удачно. Хорошо, что всё хорошо кончается!
Так называемый "Аборт". Сначала черенком лопаты постукивают по стволу (вдруг да наколется всё таки мина), затем ствол проворачивают на плите, чтобы шар вышел из зацепления. Командир взвода встаёт у дульного предохранителя ствола, двое сержантов потихонечку начинают поднимать ствол от плиты, чтобы мина выкатилась. Офицер ловит мину…
На Ютербогском полигоне, на зимних стрельбах, пришлось в 3-4 "абортах" поучаствовать. Мина, со змеиным шипением медленно выползает из ствола в руки офицера. В итоге практически три смертника - офицер и два сержанта. Ведь неизвестна причина осечки… Хорошо, что всё хорошо кончается!
Летние учения полка на Магдебургском полигоне. В тот день наш дивизион не стрелял. Сидим на НП и по рации связистов слушаем, как стреляет какая-то батарея. В радиусе 100-150 метров еще несколько НП других батарей. Жара… Офицеры повылазили с НП наверх…
По рации слышим с огневой "Выстрел!" И непонятный свист. Обычно когда летит снаряд, слышно как бы шорох. И тут разрыв за спиной в недолете до НП метров 150.
Всех офицеров как ветром сдуло обратно в окопы НП. И по рации голос комполка п-п Славникова: «Прекратить стрельбу! Ржавую гильзу к телефону!» (это позывной нач.арт.вооружения полка).
И слышим: «Майор Головин слушает!» Мы так и легли от хохота. Как потом разобрались, при выстреле на снаряде сорвало направляющие пояски и он пошел раскручиваться по спирали. Даже сейчас не пойму, как это можно было определить по разлетевшемуся в осколки снаряду…
2. Борис Чаморцев добавил в тему праздника: «Зимой 1975 года наш артдивизион отправили на стрельбы. Такое случалось нечасто. Наверное, это довольно дорого и хлопотно! Однако теория без практики в любом деле, тем более в Советской Армии - вещь явно не совсем самодостаточная…
С теоретическими азами артиллерийской науки нас худо-бедно познакомили, а практика сводилась к уборке территории, казармы, нарядам по кухне, прочими хозяйственными работами-делами конечно тоже необходимыми, но отнюдь не главными по большому счету…
Крылатое выражение «Артиллерия-бог войны», известное, со времен Наполеона, безусловно, отражало мировоззрение нашего Бати (Трунова) как военного человека. Да и нам, несшим службу в дивизионе, по идее должно подымать морально-боевой уровень и собственную значимость.
Гордитесь, мол, ребята, что вы не матушка-пехота, а артиллеристы! Мы гордились цветом погон, шевронами, петлицами - атрибутикой принадлежности к клану бога войны. Надо же хоть чем-нибудь гордиться, чтобы скрасить серость армейских будней.
Скажу честно, артиллерист из меня на третий месяц службы был аховый, и не то что на бога войны, а даже на звание его самого захудалого родственника я, да и подавляющее большинство новобранцев явно не могли претендовать.
И когда вдруг объявили дивизионные стрельбы - это стало событием, почти праздником. В дивизионе витало общее оживление, какая-то приподнятая атмосфера. Офицеры бегали и суетились, как собаки, почуявшие, что хозяин собирается на охоту.
Поехали практически все, за исключением больных и дежурных (дневальных). Начальник артиллерии полка, полковник Трунов, чувствовал себя, полагаю, как невеста перед свадьбой.
Надо отдать должное, полковник принимал самое активное участие во всех подобных мероприятиях, как-то ученья, стрельбы, выезд в лагеря, не делая скидок на возраст и былые заслуги.
Стрельбы для нас оказались первыми в жизни! Стрельба из автомата, пистолета, ружья и т.п. - это другая, низшая категория стрельб не идет ни в какое сравнение с орудийной стрельбой. В памяти всплывали знакомые со школы строки: «Забил заряд я в пушку туго и думал, угощу я друга…»
На полигоне меня отрядили в чужую батарею, к орудию сержанта Синицына, видимо там был некомплект расчета. Назначили зарядным. Моя задача заключалась в составлении заряда, то есть, сколько пучков пороха надо вытащить из гильзы.
Пучок-это такой мешочек в форме колбаски, заполненный порохом и весом грамм триста. По команде: « Заряд третий»- надо три пучка вытаскивать, «второй»-два, «Заряд полный» - ничего не вытаскиваешь. Проще не придумаешь.
Правда, в солдатских рукавицах проделывать это совсем неудобно, а без рукавиц металл мгновенно леденил руки. Затем подготовленная гильза передавалась заряжающему номеру расчета.
Он вставлял ее в казенник гаубицы. Сначала, разумеется, вставляли сам снаряд, весом в двадцать кило. Вставляли руками, а потом деревянной колотушкой - досыльником проталкивали дальше.
Комбат и сержант нас проинструктировали еще разок на всякий случай. Всем ясно, что делать? Так точно! Чего не понять, не совсем дурни. Слава богу, с интегралами, сопроматом и прочими премудростями я в институте справлялся.
А тут мешочки, кулечки - фигня какая! Гаубица образца 1938 года калибр 122 мм – орудие мощное и надежное, хотя несколько устарелое. Ну что есть, то есть.
Гаубицы стояли шеренгой на широком поле, которое примерно в двух километрах параллельно линии орудий пересекала проселочная дорога, а квадраты целей находились километрах в десяти, в сопках.
Пару раз мы выстреляли вполне нормально, фугасы улетели и накрыли невидимые цели. Затем дали команду «Беглый огонь!», т.е. стрелять без остановки как можно быстрее, не изменяя параметров.
В грохоте выстрелов и удушливой пороховой гари мы бегали от ящиков с гильзами и снарядами к орудиям. В суматохе я в очередной раз, вытащив нужное количество пучков, не заметил, что не закрыл толком предохранительную крышку гильзы, и подгоняемый матюгами, бросился к гаубице.
Когда раздался выстрел, все обалдело переглянулись. Вместо грохота и ушедшего в светлую даль снаряда, гаубица как-то жалко хрюкнула, а разрыв прогремел совсем недалеко, метрах в ста от дороги.
Видимо, картонная крышка слетела, и часть пороха вывалились из гильзы, но ни я, и никто другой в запарке беглого огня этого не заметил.
К нашему ужасу по дороге как раз в этот момент пылил «УАЗик», в котором восседали наш Батя и начальник артиллерии дивизии. В общем, немая сцена из финала «Ревизора».
Позже полковник рассказывал, что они в машине обсуждали ход стрельб. «Вот мол,- говорил дивизионный, неплохо ваши кладут, кое- чему научились.» «У нас,- отвечал довольный Батя, - в полку порядок! Растет смена. Орлы!»
И тут …Бабах! «Уазик» чуть не подбросило. Мне, старому полковнику, от стыда хоть под землю провались. А еще бы чуток и - вечная слава героям. Позор сынки, позор на всю дивизию…»
Прорабатывал полковник Трунов нас основательно, он питал слабость к публичным выступлениям и мог бесконечно долго развивать какую-нибудь нравоучительную тему. Выволочка всему расчету досталась конечно неслабая, причем мне, как молодому, скостили часть вины.
Уже не помню, кого и как наказали за ротозейство и разгильдяйство, но стрельбы запомнились.
Впереди было еще много дней службы. И «Бог войны» каждый день учил нас своему страшному ремеслу…»
С праздником, Артиллерия!
