Я смотрела на маму через стол и не узнавала её. Совсем. Та женщина, что родила меня, вырастила, учила отличать добро от зла — куда-то исчезла. Вместо неё сидела чужая тётка с каменным лицом и говорила, что Олег останется в доме. Моём доме.
— Ты понимаешь, что творишь? — Я старалась держать голос ровным, но руки дрожали. — Он уголовник, мама. Убийца.
— Люди меняются, — она отпила чай, как будто мы обсуждали погоду. — У каждого своё прошлое.
— Прошлое?! Он сидел за убийство! Восемь лет!
Мама отвела взгляд. Вот тогда я поняла — она знала. С самого начала знала. И всё равно...
Началось это два года назад. Я познакомилась с Олегом в интернете — профиль солидный, фото в форме, переписка умная. Офицер запаса, сорок три года, разведён, без детей. Идеальный вариант после моего первого брака, который развалился как карточный домик.
Олег оказался внимательным. Цветы каждую пятницу. Комплименты без пошлости. Помогал с сыном — Максу тогда было тринадцать, трудный возраст.
Через полгода мы расписались. Он переехал в мою квартиру — ту самую, половина которой принадлежала мне, а половина маме. Двушка в старой пятиэтажке, третий этаж, окна во двор. Мама жила отдельно, в доме, который достался ей от бабушки. Я не возражала против Олега в квартире. Думала — временно, пока он на ноги встанет. Работа у него была странная — то командировки, то простой. Деньги приносил нерегулярно. Зато обещаний — вагон.
Первый звоночек прозвенел через четыре месяца. Я случайно увидела его паспорт — там стояла отметка о судимости. Мелким шрифтом, но я разглядела.
— Олег, это что?
Он даже не смутился. Сел рядом, взял за руку.
— Лен, я хотел рассказать. Просто боялся, что ты не поймёшь. Молодость была дурная. Драка, несчастный случай. Я отсидел своё, исправился. Военкомат потом восстановил в правах — вот и форму носил, на сборах был.
Я поверила. Господи, как же я поверила. Хотела верить — вот в чём дело. Хотела, чтобы у Макса был отец, у меня — надёжное плечо. Закрыла глаза. Дура.
Развод случился через год и два месяца. Я узнала, что Олег не просто сидел — он получил восемь лет за убийство. Не драка, не несчастный случай. Убийство при отягчающих. Подробности я вытащила через знакомого адвоката — меня затрясло, когда я прочитала приговор. Мужчина избил соседа по коммуналке арматурой. До смерти. Из-за очереди в туалет.
— Собирай вещи, — сказала я вечером. — Завтра съезжаешь.
Олег даже бровью не повёл.
— Ленка, не горячись. Куда я поеду? У меня прописка здесь.
— Мне плевать на твою прописку. Это моя квартира.
— Наполовину твоей мамы, — он улыбнулся. — Я с ней договорился. Она не против.
Тогда я впервые почувствовала, что земля уходит из-под ног.
— Что значит — договорился?
— Поговорили. Она адекватная женщина, твоя мама. Понимает, что человеку надо где-то жить.
Я позвонила маме в ту же ночь.
— Ты правда разрешила ему остаться?
— Лена, не кричи. Да, я сказала, что могу дать согласие как второй собственник. Он обещал помогать мне с домом. Ремонт нужен, ты же знаешь.
— Мама, он убийца! Ты понимаешь?!
— Не ори на меня. Я старая, мне нужна помощь. А ты со своим Максимом только и думаешь о себе.
Мы поругались. Серьёзно. Она бросила трубку первой.
Я подала на выселение Олега. Он в ответ — встречный иск, мол, живу с согласия второго собственника, имею право. Судья назначила экспертизу, вызвала свидетелей. Тянулось четыре месяца. За это время Олег исчез из квартиры. Просто взял и съехал. Я обрадовалась — думала, отстал.
Но нет. Через две недели я поехала к маме в дом — хотела помириться, поговорить. Ремонт действительно требовался, канализация барахлила, электрика старая. Дверь открыл Олег. В домашних тапках. С кружкой чая.
— Привет, Лен. Проходи, не стесняйся.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты... ты что здесь делаешь?
— Живу, — он отпил чай. — Тамара Ивановна пригласила. Я помогаю по хозяйству.
Мама вышла из комнаты. Виноватая, но упрямая.
— Лена, мне нужна была помощь. Олег — хороший человек. Он чинил крышу, проводку менял.
— Мама, ты спятила?! Он же мой бывший муж!
— Ну и что? Он свободный мужчина, я — свободная женщина. Мы взрослые люди.
Тогда я не выдержала.
— Ты что, спишь с ним?!
Она покраснела. Олег усмехнулся.
— Лен, ты переходишь границы, — сказала мама холодно. — Моя личная жизнь — моё дело.
Я развернулась и ушла. Рыдала всю дорогу домой.
Максим встретил меня вопросом:
— Мам, что случилось?
Я не смогла ответить. Как объяснить пятнадцатилетнему пацану, что его бабушка закрутила роман с его бывшим отчимом-убийцей?
Дальше — больше. Мама подала встречный иск на раздел дома. Того самого, что достался нам с ней пополам по наследству от бабушки. Я тоже имела право на половину — по завещанию. Дом старый, но добротный, в пригороде. Участок шесть соток, баня, гараж. При разделе можно было выручить приличные деньги.
Мама требовала выделить ей изолированную часть и выплатить мне компенсацию. Копейки — 380 тысяч. За половину дома, который стоил минимум два миллиона.
Я отказалась. Подала свой иск — на выдел доли в натуре. Пусть эксперты решат, как делить.
Суд назначил техническую экспертизу. Эксперт приехал, обмерил, составил заключение. Вердикт — разделить дом так, чтобы у каждого были отдельные вход, кухня, санузел, коммуникации — невозможно. Технически не выполнимо без капитальной перестройки. Стоимость работ — под миллион.
На заседании я увидела их вместе. Мама и Олег сидели рядом, плечом к плечу. Он что-то шептал ей, она кивала. Картина маслом.
Адвокат мой, Виктория Сергеевна, женщина опытная, покачала головой:
— Знаете, Елена, я тридцать лет в профессии. Всякое видела. Но чтобы мать против дочери с бывшим зятем... это что-то новенькое.
— У меня нет матери, — сказала я. — Её больше нет.
В перерыве я вышла покурить. Не курила пять лет, но тут не выдержала. Олег вышел следом.
— Лен, давай мирно.
— Отвали.
— Слушай, я понимаю, ты злишься. Но Тамара — хорошая женщина. Мне с ней комфортно.
— Комфортно? — я затушила сигарету об урну. — Тебе комфортно жить за чужой счёт. Сначала за мой, теперь за мамин.
— Грубо. Я помогаю ей.
— Помогаешь? Ты вообще работаешь?
Олег нахмурился.
— Не твоё дело.
— Ещё как моё. Потому что ты сидишь в нашем доме и строишь планы на нашу недвижимость.
Он шагнул ближе. Я почувствовала запах дешёвого одеколона и табака.
— Знаешь, Лен, ты всегда была стервой. Думала, после развода поумнеешь. Не поумнела.
Я хотела дать ему пощёчину. Честное слово, рука сама потянулась. Но тут вышла Виктория Сергеевна:
— Елена, идём. Начинается.
Судья огласила решение. Олега выселить из моей квартиры — удовлетворить. Право пользования прекращается. Дом не подлежит разделу в натуре. Стороны обязаны договориться о продаже или выкупе доли. Либо — продать через торги.
Мама побледнела. Олег сжал кулаки. Я выдохнула. Но радости не было.
На выходе из здания суда мама окликнула меня:
— Лена, подожди.
Я обернулась. Она стояла одна — Олег ушёл вперёд, к машине.
— Что? — холодно спросила я.
— Я... я не хотела, чтобы так вышло. Мне действительно нужна была помощь. А потом...
— Потом что? Ты влюбилась в моего бывшего мужа?
— Не говори так.
— А как говорить, мама? Ты спала с человеком, который спал со мной! Тебе не противно?
Она заплакала. Тихо, почти беззвучно. Слёзы текли по морщинистым щекам, размазывая дешёвую тушь.
— Мне одиноко, Лена. Мне шестьдесят четыре. Я одна. Твой отец умер, ты занята, Максим меня не навещает. Олег... он был рядом. Внимательный.
Я растерялась. Хотела обнять её. Хотела наорать. Хотела уйти и не оборачиваться.
Вместо этого я сказала:
— Он тебя использует, мама. Неужели ты не видишь?
— Я вижу, — она вытерла глаза. — Но мне всё равно. Это моя жизнь.
— Тогда живи. Но без меня.
Я ушла. Не оглянулась.
Через неделю мне позвонила Виктория Сергеевна:
— Елена, у меня для вас новость. Ваша мать подала заявление в ЗАГС. Собирается регистрировать брак с Олегом Викторовичем.
— Что?!
— Официально. Через три недели роспись.
Я положила трубку и засмеялась. Истерично, до слёз.
Максим испугался, прибежал из своей комнаты:
— Мам, ты чего?
— Твоя бабушка выходит замуж за Олега, — выдавила я сквозь смех. — За твоего бывшего отчима.
Вот такие дела, сынок.
Максим молчал. Потом сел рядом и обнял меня. Мы сидели вдвоём, и я понимала — дальше будет только хуже.
На росписи я не была. Узнала о ней от соседки мамы, тёти Гали. Она позвонила, ехидно так:
— Ой, Леночка, ты в курсе, что твоя мама замуж вышла? Расписались тихонько, без гостей. Она в костюме сером, он в пиджаке. Теперь живут душа в душу. Правда, говорят, ремонт так и не доделали.
Я поблагодарила и отключила телефон.
Дом мы продали через торги. Нашёлся покупатель — московский инвестор, хотел дачу в пригороде. Купил за 1 миллион 870 тысяч. Делили пополам. Минус судебные расходы, налоги, комиссия риэлтора. Мне досталось 863 тысячи. Маме — столько же. Из этих денег она выплатила долги Олега — он успел наделать кредитов на её имя. 340 тысяч. Осталось чуть больше полумиллиона.
Олег исчез через два месяца после росписи. Просто собрал вещи и ушёл. Оставил записку:
— Спасибо за всё. Береги себя.
Мама нашла его страницу в соцсети — он уже крутил роман с какой-то женщиной из Твери. На фото — снова в форме, снова «офицер запаса».
Мама позвонила мне. Голос дрожал:
— Лена, я... я ошиблась. Прости.
Я молчала.
— Лена, ну скажи что-нибудь.
— А что я должна сказать, мама? Что я предупреждала? Что ты сама виновата? Ты это и так знаешь.
— Я думала...
— Ты не думала. Ты хотела внимания. И получила. Теперь живи с этим.
Я повесила трубку. Больше она не звонила.
Максим спросил недавно:
— Мам, а мы к бабушке на Новый год поедем?
Я посмотрела на него. Высокий уже, почти взрослый. Умный пацан.
— Не знаю, Макс. Не знаю.
Он кивнул и ушёл. А я осталась сидеть на кухне, смотреть в окно на ноябрьский дождь. И думать — кто же в итоге остался у разбитого корыта? Мама без денег, без дома, без мужа. Я — без матери. Олег — с новой жертвой. А дом, бабушкин дом, где мы с мамой собирали малину, пекли пироги, сидели на крыльце летними вечерами — его больше нет. Чужие люди живут там теперь. Чужие.
Вот такая история. Без хэппи-энда. Зато с выводами. Какими? Не знаю. Может, вы мне подскажете.
