— Открывай, свои! Ну сколько можно звонить, вымерли там что ли? — Голос за дверью был таким визгливым и требовательным, что Галина чуть не выронила нож, которым чистила морковь.
Она замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, к домашним тапочкам. Этот голос она узнала бы из тысячи, даже если бы хотела забыть его навсегда. Золовка. Людмила.
Галина посмотрела на мужа. Виктор сидел перед телевизором, делая вид, что увлеченно изучает новости спорта, но шея у него предательски побагровела. Он втянул голову в плечи, словно черепаха, почуявшая опасность.
— Витя? — тихо спросила Галина. — Ты кого-то ждешь?
— Галочка, ну... там это... Люда звонила, — промямлил он, не оборачиваясь. — У них там форс-мажор. Трубу прорвало, кажется. Или ремонт. Я точно не понял.
Звонок в дверь заверещал снова, теперь уже не переставая, словно кто-то навалился на кнопку всем телом.
— Открывайте! Мы замерзли, как собаки!
Галина вытерла руки о кухонное полотенце, бросила на мужа испепеляющий взгляд и пошла в прихожую. Замок, как назло, заело — старая пружина давно просила замены, но Виктору всё было недосуг. Галина дернула ручку раз, другой, ключ провернулся с противным скрежетом, и дверь распахнулась.
На пороге, заслоняя собой лестничную клетку, стояла Людмила. В огромной, мокрой от мокрого снега шубе она напоминала взбесившегося медведя. Рядом переминался с ноги на ногу её муж, тощий и вечно шмыгающий носом Толик, и их великовозрастный сын Дениска, уткнувшийся в телефон.
Но самое страшное было не в гостях. Самое страшное было на полу. Весь тамбур был заставлен сумками. Клетчатые баулы, спортивные рюкзаки, пакеты из супермаркетов, из которых торчали то хвост мороженой рыбы, то рулон обоев.
— Ну наконец-то! — Людмила, не разуваясь, шагнула в квартиру, оттеснив Галину плечом к вешалке. — Я думала, мы тут околеем! Витька! Ты чего сестру не встречаешь?
В нос ударил тяжелый, густой запах мокрой шерсти и дешевых духов. Слякоть с сапог Людмилы мгновенно перекочевала на чистый коврик, который Галина пылесосила полчаса назад.
— Люда? — Галина попыталась вернуть себе дар речи. — А что происходит? Вы... в гости?
— В какие гости, Галя! — Людмила махнула рукой, и с её рукава полетели брызги грязной воды на зеркало. — Мы жить!
— Как... жить? — Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Так! — отрезала золовка, скидывая шубу прямо на руки подбежавшему Виктору. — Мы квартиру продали. А новую еще не купили, там застройщик тянет, документы какие-то, ерунда. Короче, нам идти некуда. Мы справим Новый год в твоей квартире! А там видно будет.
Виктор стоял, прижимая к себе мокрую шубу сестры, и виновато улыбался.
— Галочка, ну не на улице же родным людям... Тридцатое число на дворе...
Галина смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри поднимается холодная, злая волна. Двадцать девятое декабря. Она мечтала об этом Новом годе два месяца. Только они с Витей. Тихий ужин. Салат с креветками, который она любит, а не тазик оливье. Шампанское под бой курантов и тишина. Тишина!
— Проходите, располагайтесь, — засуетился Виктор, пиная ногой сумки, чтобы освободить проход. — Дениска, ты вырос-то как! Жених!
Толик молча затаскивал баулы. Один, второй, пятый... Казалось, они перевезли всё свое имущество. Грязные разводы на паркете тянулись от порога вглубь коридора, как следы вражеского нашествия.
— А где мы спать будем? — деловито осведомилась Людмила, заглядывая в зал. — О, диван у вас новый? Раскладывается? Толик, тащи постельное, я свое взяла, у Гали вечно всё накрахмаленное, жесткое, я такое не люблю.
Она хозяйским шагом прошла в гостиную, плюхнулась на диван и вытянула ноги.
— Уф, устала. Галя, у тебя пожрать есть чего? Мы с поезда, голодные как волки. Борщ там или котлеты?
Галина стояла в дверях кухни, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— У меня нет борща, — тихо сказала она. — Я не готовила. Мы... мы не планировали гостей.
Людмила округлила глаза, подведенные жирным черным карандашом.
— Не планировали? Витя, ты что, жене не сказал? Я же тебе неделю назад звонила!
Все посмотрели на Виктора. Тот покраснел еще гуще, став похожим на переспелый помидор.
— Ну... я думал... сюрприз будет. Галя же любит гостей...
— Сюрприз, — повторила Галина. — Отличный сюрприз.
— Да ладно тебе, Галька, не будь букой! — Людмила вскочила и по-хозяйски направилась к холодильнику. — Нет борща — пельмени сварим. У вас есть пельмени? О, колбаска! Сыр! Ну вот, а говоришь — нечего. Толик, доставай наливку, отметим приезд!
Через час квартира напоминала вокзал в час пик. Телевизор орал на полной громкости — Дениска нашел музыкальный канал. Толик уже успел разлить на скатерть наливку и теперь безуспешно тер пятно бумажной салфеткой, только размазывая липкую грязь. Людмила командовала на кухне, гремя кастрюлями Галины так, словно это были её собственные.
— Галь, ну что ты за ножи держишь? Тупые, как валенки! — кричала она из кухни. — И сковородка у тебя пригорает! Я ж говорила, надо было чугунную брать, а не эту модную фигню тефлоновую.
Галина сидела в спальне на краю кровати. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только тупая усталость и нарастающее раздражение. Она работала всю неделю без выходных, закрывала годовой отчет, чтобы эти два дня просто отдохнуть. Просто полежать в ванной. Просто побыть в тишине.
Дверь спальни приоткрылась, просунулась голова Виктора.
— Галюнь, ну ты чего? Неудобно же. Люди приехали, а хозяйка прячется.
— Люди? — Галина подняла на мужа тяжелый взгляд. — Витя, это не люди. Это оккупанты. Почему ты мне не сказал?
— Побоялся, — честно признался он, садясь рядом и пытаясь обнять её за плечи. — Знал, что ты будешь против. Но Люде правда деваться некуда. Они квартиру продали, деньги в ипотеку вложили, а там сдача дома задерживается. Не в гостиницу же им идти, деньги тратить.
— И надолго это? — спросила Галина, сбрасывая его руку.
— Ну... пока дом не сдадут.
— А когда его сдадут?
Виктор отвел глаза.
— Обещают в первом квартале.
— В первом квартале?! — Галина вскочила. — Витя, это три месяца! Три месяца они будут жить здесь? В нашей двушке?
— Ну а что делать? Родня же! — Виктор развел руками. — Потерпим. В тесноте, да не в обиде.
В этот момент из кухни донесся звон разбитой посуды и громкий мат Людмилы.
— Ой, блин! Галька! Иди сюда, тут твоя чашка эта, дурацкая, с гусями, сама упала!
Любимая чашка. Чешский фарфор. Подарок от коллектива на юбилей.
Галина вышла на кухню. На полу валялись осколки. Людмила стояла посреди кухни, держа в одной руке бутерброд с икрой — той самой, которую Галина берегла на новогоднюю ночь, — а другой ногой отпихивала осколки под гарнитур.
— Ну чего встала? Веник давай! — рявкнула золовка. — Понаставят посуды на край, не пройти, не повернуться.
Галина молча взяла веник и совок. Она смела осколки. Выбросила в ведро. Икра на бутерброде Людмилы лопалась под её крупными зубами с характерным звуком.
— Вкусно? — спросила Галина ледяным тоном.
— Нормально, — почавкала Людмила. — Только хлеб у тебя черствый. Свежего не было?
— Это икра на Новый год. Была.
— Ой, подумаешь! — Людмила закатила глаза. — Мы своей привезли, правда, кабачковой, но ничего. Толик! Наливай еще! За встречу!
Вечер превратился в ад. Толик напился и начал рассказывать скабрезные анекдоты, громко гогоча и хлопая Виктора по спине. Дениска занял ванную на полтора часа, и оттуда доносился только шум воды и звуки игры на телефоне. Когда Галина наконец попала в свою ванную — своё святилище чистоты — она обнаружила там грязные следы обуви (кто-то заходил не разуваясь?), забрызганное зеркало и чужое мокрое полотенце, брошенное прямо на пол. На её любимый пушистый коврик.
Она молча собрала чужие вещи, швырнула их в корзину для белья и начала драить раковину. Руки дрожали.
Ночь прошла еще хуже. Гостей уложили в гостиной на диване, но Толик храпел так, что стены вибрировали. Дениске постелили раскладушку в коридоре, потому что "мальчику нужен воздух", и теперь, чтобы пройти в туалет, нужно было переступать через него.
Галина лежала без сна, глядя в потолок. Виктор рядом безмятежно посапывал. Ему было хорошо. Он был "хорошим братом". Он всех приютил. А то, что жена завтра встанет с чугунной головой — это мелочи.
Утро тридцатого началось с крика.
— Галя! А где у тебя фен? И почему воды горячей нет?
Людмила стояла в дверях спальни в одной ночнушке, необъятная и розовая после душа.
— Доброе утро, — Галина села в постели. — Фен в шкафчике. Воду надо пропустить, колонка старая.
— Так пропустила бы заранее! Гости же в доме! — фыркнула золовка и скрылась.
Галина вышла на кухню выпить кофе. На столе царил хаос. Огрызки, пустые бутылки, крошки. Банка с дорогим кофе, которую она открыла только вчера, была пуста наполовину.
— О, Галька, встала? — на кухню ввалился Толик в майке-алкоголичке и трениках с оттянутыми коленями. — Слышь, а похмелиться есть чё? А то голова трещит, спасу нет. Витька спит еще?
— Спит, — сухо ответила Галина, насыпая себе остатки кофе.
— Ну так буди! Нам в магазин надо. Жратвы-то на всех не хватит, что у тебя в холодильнике — мыши повесились. Мы тут список накидали, — он бросил на стол засаленный листок. — Сгоняйте с Витьком, закупитесь. А то Новый год на носу, а стол пустой.
Галина взяла листок. "Мясо — 5 кг, водка — 3 бут., шампанское — 4 бут., икра красная — 3 банки..."
— А деньги? — спросила она.
Толик поперхнулся водой, которую пил прямо из носика чайника.
— Какие деньги?
— На продукты. Это список тысяч на пятнадцать, не меньше.
Толик скривился, как от зубной боли.
— Галь, ты че, мелочная такая? Мы ж к брату приехали. У нас сейчас с бабками туго, всё в хату вложили. Вам че, для родни жалко? Витька сказал, у него премия была.
Галина медленно положила листок на стол.
— Витя сказал?
— Ну да. Вчера, пока ты в ванной плескалась. Говорит, не парьтесь, всё накроем, всё купим. У меня жена, говорит, хозяйственная, и зарабатывает хорошо.
Внутри у Галины что-то щелкнуло. Тихо так, почти неслышно. Как будто перегорел предохранитель.
Она молча вышла из кухни, прошла в спальню. Виктор уже проснулся и сладко потягивался.
— Витюш, — ласково, слишком ласково сказала она. — Там Толик список продуктов дал. Говорит, ты обещал всё купить.
Виктор перестал потягиваться и сел.
— Ну... Галь... ну неудобно же с них деньги трясти. У людей ситуация. Давай купим, а? У нас же есть отложенные, на отпуск которые.
— На отпуск? — переспросила Галина. — На Турцию? В которую мы собираемся три года?
— Ну, в Турцию потом съездим. Летом. А Новый год сейчас. Галь, ну не начинай. Люда сказала, они потом отдадут. Когда устроятся.
— Когда устроятся? В первом квартале?
— Ну может и раньше... Галь, ну перестань. Будь человеком.
Галина посмотрела на мужа. На его виноватое, но в то же время упрямое лицо. Он действительно не понимал. Для него она была просто ресурсом. Бесконечным, удобным ресурсом. "Галя приготовит", "Галя уберет", "Галя купит".
— Хорошо, — сказала она. — Я схожу в магазин.
— Вот и умница! — обрадовался Виктор. — А я пока с Толиком машиной займусь, он обещал глянуть карбюратор, что-то барахлит.
Галина оделась. Пальто, сапоги, шапка. Взяла сумку.
— Галь, ты сигарет захвати! — крикнула Людмила из ванной. — "Вог" синий, я только их курю!
Галина хлопнула дверью.
На улице было серо и сыро. Типичная предновогодняя слякоть. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с реагентами. Люди бежали с пакетами, елками, торопились домой, к уюту. Галина шла медленно. Ей не хотелось домой. Впервые за двадцать лет брака ей не хотелось возвращаться в собственную квартиру.
Она зашла в супермаркет. Машинально взяла тележку. Хлеб, молоко... Потом остановилась. Посмотрела на список Толика. Скомкала его и бросила в урну.
Купила пачку творога. Бутылку кефира. Два яблока. И всё.
Когда она подходила к подъезду, увидела, как Дениска, сын золовки, стоит на балконе их квартиры (в куртке нараспашку!) и кидает вниз снежки, целясь в прохожих.
— Эй, пацан, ты что творишь! — крикнул какой-то дед снизу.
— Пошел на хрен, дед! — весело отозвался Дениска и смачно плюнул вниз.
Галина зажмурилась. Это её балкон. Её цветы, которые она укрыла на зиму, сейчас, наверное, затоптаны. Её чистые окна.
Она поднялась на этаж. Снова этот чертов замок. Ключ не хотел поворачиваться. Она прижалась лбом к холодной двери, пытаясь справиться с замком и с подступающей истерикой.
И тут она услышала голоса. Дверь была тонкая, а говорили на кухне громко.
— ...да ладно тебе, Витька, не ссы! — голос Людмилы звучал уверенно и нагло. — Никуда она не денется. Повоняет и успокоится. Бабам, им главное, чтоб штаны в доме были. А ты у нас мужик видный.
— Люда, ну она же взбесится, когда узнает, — голос Виктора был жалобным, просительным. — Мы же договаривались на пару недель.
— Какие пару недель, Вить! Ты документы видел? Мы ту хату продали, деньги — Дениске на учебу и машину отложили. А жить нам реально негде. Ну не в деревню же возвращаться, к навозу! А у вас двушка, центр, ремонт хороший. Места всем хватит.
Галина замерла. Ключ в руке стал горячим.
— Так Галя нас выгонит, — скулил Виктор. — Она собственница, половина на неё записана.
— Ой, я тебя умоляю! — захохотал Толик. — Кто в доме хозяин? Ты кулаком по столу стукни. Скажи: моя родня, где хочу, там и живут. А не нравится — пусть валит. К маме своей. Квартира-то в браке куплена, значит, общая. Имеешь право родственников прописать. Мы уже узнавали у юриста.
— Да и вообще, — голос Людмилы стал вкрадчивым, змеиным. — Вить, ну посмотри на неё. Она ж у тебя старая уже, сухая, как вобла. Вечно недовольная. А мы — семья. Весело, шумно! Я тебе готовить буду, как мама в детстве, помнишь пирожки? А Галька твоя... Нужна она тебе? Детей не родила, ходит с кислой рожей. Мы тут обживемся, Дениску в институт пристроим... А её можно... ну, потеснить. Пусть в маленькой комнате сидит, если что. Или вообще... разменяете потом. Тебе, Витька, жизнь менять надо. Мы тебе поможем.
Повисла пауза. Галина перестала дышать. Она ждала. Ждала, что сейчас Виктор вскочит, крикнет: "Пошли вон! Не смейте так говорить про мою жену!".
— Ну... не знаю, Люд, — протянул Виктор. — Жалко её. Привык я.
— Привычка — не любовь, — отрезала сестра. — Короче, слушай план. Сейчас Новый год отметим, напоим её хорошенько, чтоб размякла. А первого числа скажем, что мы на месяц остаемся. А там — коготок увяз, всей птичке пропасть. Главное, ты не дрейфь. Мы с тобой. Мы же кровь родная.
Галина медленно вытащила ключ из замка. Очень тихо, чтобы не звякнул.
Внутри у неё было пусто и звонко, как в вымороженном лесу. Больше не было ни злости, ни обиды. Была только ледяная ясность.
"Кровь родная", значит. "Потеснить". "Разменять".
Она посмотрела на пакет с творогом в своей руке. Потом на дверь.
Она не стала открывать.
Галина развернулась и пошла вниз по лестнице. Медленно, ступенька за ступенькой. На первом этаже она достала телефон. Пальцы не дрожали. Она набрала номер, который не набирала уже лет пять.
— Алло? Борис Игнатьевич? Здравствуйте. Это Галина... Да, Смирнова. Извините, что в праздник... Да, я помню ваше предложение. Оно еще в силе? Нет, не по работе. По поводу аренды. Да. Мне нужна квартира. Срочно. Сегодня. Желательно прямо сейчас.
Она вышла из подъезда. Снег с дождем бил в лицо, но она не чувствовала холода.
Она знала, что вернется. Обязательно вернется. Но не сейчас. И не с творогом.
Она вернется тридцать первого, за пять минут до боя курантов. И это будет такой "сюрприз", который они не забудут никогда.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.