Предыдущая часть цикла здесь.
В предыдущей части астроном (Р. Бартини) изложил свою грандиозную гипотезу о том, как космическое вмешательство Сверхновой запускает жизнь и эволюцию. На экране телескопа мы увидели, как жизнь дошла до стадии Неандертальца.
В этот момент гармоничное научное наблюдение внезапно прерывается ужасом.
1. Помехи и Провал во Мрак
Когда астрономы взволнованно обсуждают, что всё увиденное «как будто на нашей планете», на экране телескопа пробегают разноцветные полосы.
Раздается сильный, неровный гул, и электроника начинает мигать.
«Какие-то помехи, не понимаю... Их не встречал раньше...»
Кадры на экране сначала бегут назад, в прошлое, потом начинают мелькать с огромной скоростью, а правая и левая сторона меняются местами. Астроном в панике крутит колесо управления: «Что за чертовщина... Ничего не понимаю... Какое-то смещение…».
2. Прорыв Социального Ужаса
Мы летим в будущее с головокружительной быстротой. Внезапно на фоне общего гула помех раздается страшный, грубый окрик, и нас окружает «тяжелый кошмар неведомого страха».
На экране начинают выделяться призрачные, прозрачные сцены – явление того самого Аримана, о котором шла речь в «Прологе»:
Красноватая картина: Фрагмент сцены допроса в следственном подвале застенка.
Пять мужчин в военной форме зверски избивают привязанного к стулу полураздетого арестанта.
Кадры меняются: серая вереница отъезжающих тюремных фургонов, кордон тюремщиков.
Голос Арестанта и «Звёздочка»
Телескоп останавливается на углу одиночной, темной камеры. Неподвижно сидит стриженый и небритый арестант.
Его голос глухой, но наполнен философской тоской:
«Опустошение… Какой мрак кругом… Лишь одна звёздочка, далёкая-далёкая, но она ярко сияет высоко на небе…»
Астроном в ужасе пытается «вернуться назад, в эпоху Неандертальца, избавиться от этих помех». Кадры бегут в обратном порядке, но голос арестанта звучит громче:
«Тяжелый мрак и мрачная тьма… Гнилая хата покосилась, кругом непролазная грязь. Смердящая сырость нищеты духовной и телесной...»
4. Метафора Аримана: Шёлк и Тараканы
Перед глазами арестанта витают образы, которые Бартини использует как метафору Аримана и его институтов:
Шуршание плотного слоя тараканов на грязной стене.
Хоры басов: «ешь ананасы и рябчики жуй – день твой последний проходит буржуй...»
Звуки богатого гавота, переплетающиеся с шуршанием шёлка и тараканов.
Сверкание несчетного множества медалей, орденов на мундире – награда за гнёт и оскорбления слабых.
Финальный образ: стадо баранов, прыгающих через отсутствующее препятствие, окруженное лаем дворняжек.
Арестант заканчивает: «Тебе, для забавы, расскажу я сказку… Повесть о тяжелой жизни своей.»
На этом драматическом контрасте "Картина Первая" завершается, подводя нас к необходимости "Картины Второй" – поиска выхода из этого социального кошмара.
Вопрос для читателей Дзена
Бартини показывает ужасающий конфликт: космическая гармония (Ормузд) против социального кошмара (Ариман). Какая из метафор, использованных арестантом («шуршание шёлка и тараканов» или «стадо баранов, прыгающих через отсутствующее препятствие»), на ваш взгляд, наиболее точно описывает современное общество?
Рассказ об близких к этому вопросам есть так же в моей книге «Белый всадник». Книгу можно купить здесь: https://www.litres.ru/book/andrey-mihaylovich-kozlovich/belyy-vsadnik-71511928/.
Продолжение здесь.