Для затравочки мнение с «той стороны»:
Уильям Фолкнер о Достоевском: «Он не только сильно повлиял на меня — я получаю огромное удовольствие, постоянно перечитывая его, я перечитываю его примерно каждый год. Его мастерство, проникновение в человеческую душу, способность к состраданию делает его писателем, к которому хотели бы приблизиться многие, если бы могли. Он был одним из тех, кто оставил неизгладимый след».
Эрнест Хемингуэй: «Всю свою сознательную жизнь я преклонялся перед русскими писателями, они научили меня многому, тому невыразимому, что и составляет суть любой талантливой прозы. Если бы я хотел родиться кем-либо еще, то только русским, и читать книги на русском языке».
Бернард Шоу в письме Герберту Уэллсу: «Все, что мы пишем в Англии, кажется после Чехова и остальных русских трухой».
На днях я прочла интервью Майи Кучерской (основателя самых известных курсов творческого письма на просторах СНГ, а также ведущего преподавателя магистерской программы в ВШЭ), и меня очень задел вопрос, а вернее, утверждение, которое проскальзывает в интервью между строк: не может быть иной системы построения историй, нежели система западная. Русская традиция «рыхлая и сложная», а наши великие писатели всегда учились на лучших образцах европейской литературы. «…Гоголь, учившийся у Гофмана, Тургенев, Толстой — которых не понять без обращения к французской и английской литературе». Смысл есть, а выражено плохо.
Я понимаю, что Кучерская сравнивает не классику с классикой, а современную западную прозу с современной русской, но почему вместо накручивания философии и поисков сложности современный русский писатель должен писать «рационально и драйвово»? «…с точки зрения формальной: композиция, герои, диалоги, общая увлекательность и драйв — наши писатели чаще уступали англоязычным коллегам». «А за русскость в русской литературе отвечает, конечно же, русская тематика». Но разве лишь реалии делают русскую литературу самобытной? Вспомним, как боготворили западные писатели русскую литературу, да? Даже называли «святой».
Наша история действительно иная, и в ее основе лежат традиции куда более глубокие, нежели воспитание безграмотных масс в советский период. Кучерская не называет причин, почему русская литература так отличается от литературы западной и восточной, а лишь приводит в пример стихи Маяковского — уже следствие. Меня не на шутку перепугало это интервью, если честно. Я задумалась, в чем же основные отличия русской литературы? Конечно, Кучерская права, что разные источники обогащают реку. Уж мне ли не знать! Но почему я должна писать как на западе? Что вообще значит «драйвово»?
Веками европейская литература базировалась на эстетическом начале, исходящем от ума и идеи должного, тогда как в русской литературе первенствует начало этическое от образа должной жизни, идущего от души и сердца. Даже когда Пушкин уравновесил внешнюю форму и внутреннее содержание, Толстой и Достоевский все равно склонили чашу весов в сторону нравственного начала.
В XIX веке литература европейская обогащалась за счет бесчисленного количества читателей и развивалась для широкого круга людей разных сословий, условий жизни и ценностей; в том числе процветала развлекательная культура — детективы, приключенческие и любовные романы. Литература в России была доступна лишь образованному меньшинству, и образцы чистого жанра у нас так и не появились, хотя присутствуют жанровые элементы, например, детектив у Достоевского и Пушкина.
Даже в советский период сработали установки на воспитание человека наивно-прямолинейного, но добропорядочного, отзывчивого, участливого — продолжалась исконно русская традиция. Все эти -измы и -арды в истории предсоветской и советской культуры, сыгравшие огромную роль на западе, до сих пор вызывают у большинства лишь улыбку, потому что в них форма превалирует над содержанием. В русской традиции должно быть наоборот.
Маленький экскурс. Знаете, в чем соль «Черного супрематического квадрата» Малевича? В том, что это ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ. Всё. Нарисовать квадрат чёрной краской означало нарушить каноны, правила и устои. Никогда и никто раньше не рисовал ПРОСТО ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ. До модернистского периода картина всегда скрывала в себе нечто: отсылки к древнегреческой мифологии, общеизвестные символы и философские высказывания, — то есть у написанного было замаскированное дно, которое открывалось благодаря общеевропейскому культурному коду. Череп — напоминание о смерти. Дева на лебеде — отсылка к легенде про Зевса и Леду. Как-то я рассказывала о художнике Уильяме Куиллере Орчардсоне и его картине «Первое облачко» (1887) — да, тема бытовая, но рассказана намёками, и, не зная предысторию, мы не увидим заложенные в картину смыслы. Умело варьируя символами, можно было намекнуть на что угодно. Иносказательность, отсылки, параллели. Лишь модернисты впервые нарисовали девушку потому, что это красивая девушка. Так что «Черный супрематический квадрат» это просто черный квадрат! Что вижу — о том пою. Новая внешняя форма победила не только предыдущие формы, но и содержание. Конец.
В западной литературе превалирует новелла — замкнутая композиция, а в русской — рассказ с открытым финалом, и«жили они долго и счастливо» не воспринимается как подлинная концовка, потому что даже такой финал окрашен страданиями героев.
Русские слова длиннее английских или французских, и каждое слово требует большего внимания. Буквы алфавита пишутся дольше, и распознать их сложнее, особенно написанные от руки. Пунктуационные знаки в невероятном количестве ставятся там, где в европейских языках они не нужны. Именно поэтому русская литература требует более внимательного, медленного чтения.
«Такое замедление требует от писателей большей насыщенности каждой фразы мыслью, плавности, неторопливости стиля, отсутствия резких скачков в повествовании и слишком острых эмоциональных всплесков при описании чувств героев», — пишет доктор филологических наук Лукин В. А. Именно поэтому у нас так много описаний природы, пробуждающей философские размышления. «Существительные, прилагательные, наречия обладают в русском языке невиданным богатством и разнообразием оттенков. Напротив, система времен глагола намного беднее, чем в западных языках. Отсюда такая особенность русской литературы, как тяготение к созданию статичных картин, грандиозных панорам, многофигурных композиций и относительное безразличие к действию, его быстрой смене, столь, например, характерным для жанра action в западном кино и литературе. Время предстает в русской литературе, как правило, в простых и крупных формах прошедшего, настоящего и будущего в духе образного «монументального историзма».
Что же мы видим сейчас? Повальное увлечение экспериментами в угоду форме, а не содержанию. Акцент на внешние красивости — сложный, наверченный язык с неожиданными, часто непонятными и даже глуповатыми метафорами и эпитетами. Бурное развитие жанровой литературы. Я не говорю, что это плохо. Чтобы очиститься, нужно интересоваться, развиваться, впитывать в себя новое, иногда нужно переболеть, а иногда даже упасть на дно и оттолкнуться от него. Конечно, дешевле и выгоднее штамповать серийный товар — одинаковые арки героя (кстати, я так и не смогла прочитать Кэмпбелла — чуть не умерла от скуки), сюжетные повороты, известные даже тем, кто не связан с творчеством. Но какое отношение эта система имеет к русскому писателю?
Интервью мне не понравилось. Спасибо, Господи, что я оказалась достаточно наивна и несообразительна, чтобы не пойти ни в одну популярную литературную школу, а в какие популярные пошла, всё равно ничешеньки там не поняла 🫤Честно, мой мозг просто отторг всё, что мог.
Последние полгода я развлекаюсь тем, что на практике проверяю систему построения сюжета и персонажа, которые дает Анна Гутиева на своих писательских курсах. Если разбирать любую классическую историю (кроме случаев, когда авторы намеренно искажают форму), выйдет, что система не просто работает, а она — самый естественный путь с разговору с читателем. Анна именно что показывает иной путь — через психологию, эмоции и философию, когда мы идем от сути к форме, — более подходящий именно для русской литературы. За последние пару лет я прочла достаточно западных книг по творческому письму, в основном сценаристике. Да, системы перекликаются, и нет ничего зазорного в том, чтобы учиться друг у друга — питать реку разными истоками. Сосуществуют актерская система Чехова и система Станиславского, а идут они от противоположного (Чехов — от внешнего воплощения образа ко внутренней сути, тогда как Станиславский от внутреннего состояния к проявлению вовне). Видимо, предопределена некая закономерность: пока запад целенаправленно и обстоятельно прокладывает себе дорожку путем сознания, мы идем какими-то болотами и нехожеными тропами бессознательного.
