Когда-то давно, в реальности, где пребывала десяти-пятнадцатилетняя я, случился вселенский резонанс: оказалось, книги Пауло Коэльо должен прочитать каждый уважающий себя человек. Конечно же, я не хотела отставать от прогрессивного человечества, прочитала, приобщилась к великому и благополучно позабыла о нем. Теперь же мне вдруг стало интересно, а что же там такое было-то невероятное? Авось я немного поумнела, подначиталась всякого разного, и вот так внезапно для самой себя взялася я, наверное, за самый его известный и продаваемый роман «Алхимик».
Сказать, что я потеряла дар речи — ничего не сказать.
Наконец-то, я поняла, почему не надо рассказывать истории, а показывать — потому что читатель не обязан верить твоим байкам! Мало ли какой-то чужой человек (писатель) решился наврать читателю с три короба. Почему читатель должен верить на слово? Писатель ему не сват, не брат. А вот когда мы сами присутствуем, когда видим картинку, когда наши чувства сливаются с чувствами персонажей — тогда сами и делаем выводы: когда мы видим, как человека трясет, значит, он либо замерз, либо болен, либо злится, либо боится, а далее по контексту. Иного не дано. Если же некто рассказал: «его затрясло», может, это враньё и не трясло его вовсе?
Насколько важен яркий цепляющий образ. Лучше метафорический. Эмоциональные ассоциации, чувственное воплощение идеи. У Чайковского есть замечательный романс на слова Полонского «Песнь цыганки»:
…
На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы ее, с тобою
Мы сходились в эти дни.
Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?
…
Очевидно, что речь идет не столько про саму шаль, сколько про хрупкость былых чувств: как только в ее жизнь придет новый возлюбленный, былые чувства «развяжутся» и окончательно померкнут, а их место займет новая привязанность. Топор в руках Раскольникова — образ. У Булгакова, у Гоголя образ на образе. Мы помним их, как если бы они были иллюстрациями. Так вот, ничего из этого у Коэльо нет!
Ни разу мы не видим картинки и не проникаем в голову Сантьяго. Вот он встретил на рынке андалузку и вроде как влюбился. Сантьяго хотелось, «чтобы этот день никогда не кончался», «никогда прежде не случалось ему испытывать такого, как в эти минуты». Чего «такого»? Кака така любовь-то? Я вот не ведаю, как влюбляется молодой мужчина. А глаза у нее были мавританские, как у «мавров, покоривших в свое время Испанию. Это что за глаза такие? Я вот не видела мавров, покоривших Испанию. «Ветер <…> нес с собой тревожащие душу запахи пустыни, запах женщин под покрывалами, запах пота и мечтаний тех, кто когда-то пустился на поиски неведомого, на поиски золота и приключений. Он приносил и запах пирамид». Это что за запах? Я вот не бывала в Египте. На рынке в африканском порту, куда Сантьяго прибывает, нет ни одного запаха, цвета, вкуса, чувства. Ни разу за книгу не ощущается жар пустыни. Пустословие. Нет образа — нет памяти. Вот честно, вы помните хоть что-то, кроме наличия какого-то алхимика?
Вспомним другую сказку: «Стойкий оловянный солдатик». О чем она? Скажем коротко: о любви и верности. Причем как ребенку будет интересен сюжет (хотя Андерсен сам говорил, что писал НЕ для детей, и вообще детей он терпеть не мог), так и взрослому. Мораль та же: идти к цели и не сдаваться, быть стойким в своей любви. Я до сих пор помню блестку, в которую превратилась танцовщица, прыгнув к солдату в огонь (худ. образ). Мне вообще лучше его сказки не показывать, плачу каждый раз. То есть вот сказка, где герой возвращается туда, где был, пройдя испытания (конечно, солдатик не сам отправился в путешествие, но все же). Она его ждёт. Счастье ускользает от них. Она прыгает к нему в огонь. Оба находят счастье в объятиях друг друга: лучше умереть вместе, чем жить порознь. И эмоции, и образ (игрушки буквально сгорают, то есть жизнь сжигает их), и мораль. Или, скажем, «Маленький принц». Легенда? Легенда. А форма и язык совсем другие.
«Алхимик» же не меняет ничего ни в душе, ни в сердце, ни в уму. Прописные истины, которые еще неандерталец сыну на стене пещеры писал. Чтобы изменить ситуацию, нужно изменить свое к ней отношение. Всё в мире — одно целое и взаимосвязано. Вау! 🤩 Вот это уровень откровенности!
В один момент я заметила четкую параллель со своим любимым фильмом «Трасса 60». Конечно, роман вышел раньше на 14 лет, но насколько лучше рассказала кино-притча о поиске себя, своего места в мире, предназначения; о том, как мир может повлиять на тебя (мешает ли любовь, например). Совпадения: у Нила есть волшебный шар (камни у Сантьяго), который принимает решения за него; доехать нужно в некое место, где герой найдёт все ответы на вопросы о предназначении и судьбе; по пути он встречает свою любовь и понимает, что чувства — не помеха его пути (только у Линн был яркий характер, выделяющий ее среди остальных девушек; у Фатимы есть лишь чёрные глаза); язык знаков (Алхимик говорит Сантьяго искать знаки — слушать и смотреть, О. Ж. Грант говорит Нилу искать знаки); героя лишают всего, но он находит выход (Сантьяго обкрадывают, Нила сажают в тюрьму). Только Нил знал, зачем он едет — отказавшись от прошлой жизни, которая давила на него, он везет посылку в далекий город, а заодно ему обещают, что он найдёт ответы на свои вопросы. Нил жил не своей жизнью и в конце нашёл свою. Сантьяго же жил себе спокойно, но вдруг ему приснился сон, и он просто поехал неизвестно куда, оставив прежнюю жизнь, поговорив прежде то ли с королём, то ли с Богом, то ли с самим Коэльо. Зачем?
Откровенно говоря, не могу представить, кому понравится такое — ни чувств, ни эмоций, сплошные очевидные нравоучения, никаких загадок или ошеломляющих или двусмысленных ответов. Такое ощущение, что меня обманули, пообещав нечто великое, прежде выложив на прилавок прописные истины, и вроде как скажешь «фи» — сойдешь за недостаточно умного, продвинутого и чуткого. Это даже читать неинтересно. Я равнодушна к тому, что Сантьяго застрял в порту без денег: ни назад не вернуться, ни до пирамид не добраться. Да кто такой этот Сантьяго, в конце концов, что я должна ему довериться? Пастух и только. Ни одного качества, ни одной яркой эмоции. Я допускаю, что именно такие истории, с такой подачей могут сыграть роль в определённые жизненные периоды — прежде всего, в подростковом возрасте, но даже в свои тринадцать я не впечатлилась совсем, а в тридцать лишь утвердилась в собственных первоначальных мыслях.