КНИГООТЗЫВ: «Вегетарианка» (16+) Хан Ган (от 12.11.2024)

Прочитала «Вегетарианку» нынешнего лауреата Нобелевской премии, южнокорейской писательницы Хан Ган. Роман получил Букеровскую премию в 2016 году.

Это история о психически больной женщине по имени Ёнхе, которая, увидев страшный сон, решила навсегда отказаться от мяса. Муж и родители не оценили ее «прихоть» и попытались образумить. Не получилось. Затем Ёнхе отказывается от пищи вообще, а врачи ставят ей диагноз шизофрения. Ёнхе кладут в психлечебницу, где она умирает, по сути, по собственному желанию после страшнейших процедур. Вот и весь сюжет. Тема: застарелые семейные травмы, абьюз, депрессия, безысходность. Как найти выход?

На самом деле, подоплека тут такая: в Корее очень жестокий институт семьи. Браки заключаются по расчету, в их основе — безмолвное послушание жены своему мужу. При этом такое же послушание проявляют дети по отношению к родителям. Нет личности, нет свободы воли. Слишком сильны еще средневековые устои. Не всегда так, но все же. Отказ от мяса это метафорический отказ женщины от всяческой борьбы — от физического и эмоционального, психического насилия.

И в романе нет ни одного положительного взрослого персонажа. А когда кругом царит беспросветная тьма, как увидеть свет? Контраста просто нет. Есть жертва, есть насильники.

Здесь никто никого не любит. Вообще никто и никого: ни супруги, ни родители, ни дети. Любовь здесь — это насилие. Разве что родная сестра, с которой героиня прошла через все горести и лишения, любит Ёнхе, но эта же самая сестра разрешает врачам проводить над ней ужасающие экзекуции.

Никто никому не сопереживает: все мужчины хотят лишь попользоваться Ёнхе, не интересуясь ее прошлым, ее болью, не видя в ней личность. Секс — это насилие.

В конце книги появляется излюбленный современными авторами пунктик о том, что все проблемы героини начались из детства. Вот если бы у нее хватило силы дать отпор, все сложилось бы иначе… В конце концов, родители отказываются от обеих дочерей: от одной из-за ее диагноза, от второй — за решение развестись с мужем-изменником, в одиночку воспитывать сына и содержать сумасшедшую сестру.

Единственный выход для Ёнхе — умереть и тем обрести свободу. Причем и тут общество обесценивает ее борьбу и считает победу Ёнхе проигрышем. Жизнь здесь — это насилие.

Я не готова принять такую борьбу. Мне не хочется верить ни книгам, ни фильмам, ни людям, которые тобой словно заранее манипулируют — они же знают, что своей историей поставят читателя в неловкую ситуацию: либо ты посочувствуешь героям и скажешь, что их история глубокая и проникновенная, либо ты — моральный урод без чувств и совести. С этим романом у меня случилось подобное. Возможно, будь метафора иной, будь ситуация в книге иной — не было бы у меня такой реакции. После прочтения не осталось переживаний и воспоминаний.

Вот знаете, на самом деле, мне хочется посочувствовать, попереживать, поплакать. Я готова погрузиться в чужую трагическую судьбу, стать свидетелем и участником личной интимной беседы. Но я жду что-то вроде посиделок на кухне глубокой ночью, а мне предлагают участвовать в каком-то массовом психозе, да еще и сопереживать, и собственную душу выворачивать для них.

Много лет назад я читала один из подобных романов-интимных бесед, оформленный буквально в виде личного дневника. Называется «Моя рыба будет жить» японо-канадской писательницы Рут Озеки. Позже расскажу о нем поподробнее. Там тоже поднимается тема абьюза, травли, суицидальных мыслей, обесценивания личности. Но до сих пор у меня сохраняется тёплое чувство, что тогда, давно, я поговорила с близким, важным человеком, который посвятил меня в свою боль, а не нагло мной манипулировал. Не держал меня за дурочку, не умеющую сопереживать так, как ему будет удобно, а я сама и без лишней помощи разделила его боль. Вот такое я люблю, именно так следует, на мой взгляд, рассказывать подобные истории.

Очень надеюсь, что книга, за которую Хан Ган дали Нобелевскую премию, все-таки универсальна, а не предназначена лишь для корейцев, и все-таки не такая топорная, ведь ситуация в романе — даже не метафора, но лишь грустный факт; более проникновенная и написанная более искусным языком, чем иссушенный язык «Вегетарианки». Но читать не буду.