Веселая песенка в стиле хоррор рассказа.
***
Тишина в доме была не просто отсутствием звука. Она была густой, вязкой, как испорченный мёд, и пахла пылью, лекарствами и тем сладковатым запахом тления, что исходит от старой, отмирающей плоти. Бабуля сидела в своём кресле-качалке, неподвижная, как изваяние. Её глаза, затянутые влажной пеленой катаракты, были устремлены в окно, за которым медленно угасал осенний день.
Они были её единственной нитью, связывающей с миром. Два весёлых гуся. Серый и Белый. Она не помнила, когда они появились. Казалось, они были всегда. Сначала они и впрямь были весёлыми. Их гогот наполнял двор жизнью. Но с тех пор, как её зрение окончательно помутнело, а ноги перестали слушаться, их веселье стало иным. Оно стало… неестественным.
Один – Серый – был больше, грубее. Его клюв, когда-то жёлтый, почернел, будто обуглился. Другой – Белый – казался хрупким, почти бесплотным, его перья были неестественно белыми, как саван. И их гогот… он больше не был просто криком. В нём слышались слоги, почти что слова, которые старый, воспалённый мозг отказывался складывать в осмысленные предложения.
Сегодня они не вышли из своего сарайчика. Бабуля слышала, как они там возятся. Не копошатся, а именно возятся. Слышался влажный, шлёпающий звук, будто кто-то шлёпает по грязи мокрым полотенцем.
— Гуси, мои гуси… — позвала она, и голос её был похож на скрип несмазанной двери.
В ответ из сарая донёсся протяжный, шипящий звук. Он был полон не обещания еды, а холодного, животного терпения.
Наступила ночь. Бабуля дремала в своём кресле, когда её разбудил стук. Не в дверь. По стене дома. Тупой, мерный стук. Тук. Тук. Тук. Словно кто-то водил по обшивке чем-то тяжёлым и мягким.
Она зажгла керосиновую лампу. Дрожащая рука подняла её, и свет заплясал по стенам, отбрасывая уродливые, прыгающие тени. Она подползла к окну и, стирая с него конденсат, выглянула во двор.
Луна, полная и болезненно-жёлтая, освещала двор. И они были там. Её два весёлых гуся. Они не ходили. Они качались из стороны в сторону, их тела двигались с странной, прерывистой судорогой. Их длинные шеи были вытянуты, а клювы были раскрыты в беззвучном, застывшем крике. Но самое страшное были их глаза. Они смотрели прямо на неё. И светились. Тусклым, зелёным, фосфоресцирующим светом, как у гниющих пней в глубине болота.
Тук. Тук. Тук.
Это был Серый. Он бился головой о стену дома. Из его темени сочилась тёмная, почти чёрная жидкость, но он продолжал долбить, не останавливаясь, с гипнотической настойчивостью.
Белый же просто стоял и смотрел. Его белизна была призрачной, нереальной в лунном свете.
— Ба-бу-ля… — донёсся с улицы звук. Это не был голос. Это был шепот, скрип разрываемой ткани, звук, который не мог родиться в птичьей глотке. — Мы… до-мо-ой… хо-тим…
Она отшатнулась от окна, роняя лампу. Стекло разбилось, керосин разлился, и по полу поползли языки огня. Но бабуля не чувствовала жара. Она чувствовала только леденящий ужас, поднимающийся от самого позвоночника.
Дверь в дом с треском поддалась. Не открылась — именно поддалась, будто петли сами собой сгнили в одно мгновение. На пороге, заливаемые отсветами пламени, стояли двое. Две вытянутые, искривлённые тени с длинными, змеевидными шеями и горящими зелёными точками вместо глаз. Они пахли мокрой землёй, болотным газом и смертью.
— Бабуля… — прошипел Серый, и его клюв щёлкнул, обнажая ряды крошечных, игольчатых зубов. — Мы… пришли…
Она отползла в угол, зажимая в руках свой выцветший фартук. Пламя уже лизало занавески, пожирая старые фотографии и вышивки.
Белый бесшумно скользнул к ней. Его холодное, влажное перо коснулось её щеки.
— Один… серый… — прошептала бабуля, забиваясь в истерике.
— Другой… белый… — закончил за неё Белый, и в его безглазом взгляде читалась бесконечная, всепоглощающая пустота.
Они наклонились над ней. Последнее, что она увидела, были два бездонных рта, раскрывающихся в немом крике, и почувствовала не боль, а леденящий холод, идущий от самого сердца мира.
А утром пожарные нашли в сгоревшем домике лишь обугленные стены и старую женщину, мёртвую от разрыва сердца. И два павших, обгоревших гусиных трупа рядом с ней. Никто не обратил внимания на странные, слишком человеческие следы, ведущие от пепелища к тёмному, неподвижному лесу. И уж тем более никто не слышал доносящегося из его чащи тихого, похожего на скрип, шепота: «Бабуля… мы… домой…»
***
Другие рассказы и факты на канале:
Теплый Ламповый Абсурдный