Я хочу рассказать о судьбе женщины,которая пережила страшное горе, но по воле Господа сумела пережить свое горе и вернуться к жизни.
Я знала Марию. Мы работали на одном предприятии. Она была вдовой и жила с двумя дочками.Ее муж погиб при пожаре. Он служил в МЧС. Дочки были для Марии и радостью и счастьем. Глядя на них ,она понемногу привыкала жить без любимого мужа.
Но беда не приходит одна.Тяжкое горе преследовало Марию. Она была хорошим добрым человеком. Мы дружили с Марией и не могли представить, что судьба так жестоко с ней обойдется.
Жизнь Марии раскололась на «до» и «после» дважды. Первый раз — когда из детского лагеря пришла страшная весть. Ее старшая дочка, веселая и резвая Анечка, утонула во время купания. Спасатели нашли ее слишком поздно. Мир померк, окрасился в оттенки серой, беспросветной боли. Но в этом новом, осиротевшем мире еще теплился лучик — младшая, трехлетняя Катюша. Ее смех, ее доверчивые глазки-бусинки заставляли Марию вставать по утрам, дышать, жить.
Второй раз жизнь прервалась в один обычный летний день. Всего на минуту Мария отвернулась, чтобы занести в дом покупки. Всего на минуту. Но этого хватило, чтобы любопытная Катя подошла к старой бочке с дождевой водой, оставшейся после дождя, и перевесилась через ее скользкий край.
Тишина во дворе была оглушительной. А потом — крик, который разрывал небо. Соседи, скорая, суета… Но было поздно. Совершенно поздно.
После похорон второй дочери в Марии что-то сломалось окончательно. Пустота внутри была такой всепоглощающей, что даже дышать было больно. Она целыми днями лежала на кровати, глядя в потолок, и не находила ни одной причины встать. Однажды вечером она взяла в руки баночку с снотворным. Просто держала, ощущая холод стекла. Казалось, еще одно движение — и вся невыносимая боль прекратится.
Но рука не поднялась. Вместо этого ее ноги сами понесли ее куда-то. Мария не осознавала пути, пока не оказалась перед вратами православного Храма из темного кирпича. Она зашла внутрь. В Храме пахло ладаном и воском, горели тусклые огоньки свечей. Она не молилась, не могла вымолвить ни слова. Она просто стояла на коленях в темном углу, и слезы текли по ее лицу ручьями, беззвучно и бесконечно.
Пожилая свечница, заметив ее отчаянное горе, молча подошла и положила ей на плечо свою теплую, узловатую руку. И Мария почувствовала необъяснимый толчок внутри. Не надежду, нет. Но острое, пронзительное понимание: «Ты не можешь уйти. Ты должна кому-то дать то, что забрали у твоих девочек».
Через несколько дней, движимая этой новой, странной силой, она пришла в детский приют. Она не выбирала. Она сказала заведующей: «Мне нужна девочка. Та, которой больше всего нужна мама».
Ей привели худенькую, испуганную Соню с огромными, полными недоверия глазами. Девочке было семь, и она уже успела понять, что такое брошенность. Первые месяцы были трудными. Соня не шла на контакт, замыкалась, ждала подвоха. Но Мария не отступала. Она лечила ее любовью, как лекарством, — терпеливо, капля за каплей. Она не пыталась заменить ею погибших дочерей. Она училась любить новую, другую, раненую душу.
Прошли годы. Боль не ушла совсем, нет. Она осталась тихой, зарубцевавшейся раной, светлой печалью, которую Мария научилась носить в себе, не ломаясь. А рядом росла и расцветала Соня. Она стала опорой, дочерью по духу, по выбору сердцем.
И вот однажды солнечным утром Мария сидела в своем саду. Теперь у нее во дворе не было ни одной старой бочки, только цветы. К калитке подошла Соня, а на руках у нее спала, посасывая пухлый кулачок, ее маленькая дочка — Машенька.
— Мама, — тихо сказала Соня, усаживаясь рядом и бережно передавая ей сверток. — Подержи свою внучку.
Мария взяла на руки теплый, пахнущий молоком и детством комочек. Девочка во сне улыбнулась, беззубо и блаженно. И в этот миг в сердце Марии что-то перевернулось. Она смотрела на доверчивое личико внучки, на сияющие глаза своей приемной дочери, и чувствовала, как в ее душе, выжженной когда-то дотла, снова расцветает жизнь.
Она не стала счастливой «вопреки». Она стала счастливой «благодаря» — благодаря тому, что нашла в себе силы не сломаться, протянуть руку другому одинокому существу и создать новую любовь на пепелище старой. Она была просто бабушкой, качающей на руках внучку. И в этом простом, тихом счастье был высший смысл и ее великая победа.