Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Мультики

Белая Роза - эмблема печали, красная Роза... глава 1

Глава 1. В тени Белой Башни Воздух Лондона 1455 года был густой и тяжелый, как похлебка нищего — запах влажной соломы, конского навоза и дыма очагов смешивался со сладковатым ароматом гниющего мусора в сточных канавах. Но сегодня, на турнирном поле в Смитфилде, пахло иначе. Пахло дорогими маслами для полировки лат, пылью, взметаемой копытами могучих дестриэ, и пьянящим запахом опасности. Сэр Оливер Сент-Клер, в своих простых, но тщательно ухоженных доспехах, чувствовал каждым нервом. Его сердце отбивало дробь, совпадающую с ритмичным лязгом железа о железо. Скрип кожаных ремней, оглушительный грохот, когда закованная в сталь гора — барон де Вер — рухнул на песок от его меткого удара в забрало, и наконец — рев толпы. Это был опьяняющий хмель славы, более крепкий, чем любое вино. И тут, в душной палатке графа Уорика, где пахло старым пергаментом, воском и дорогим бургундским, он увидел её. Леди Изабеллу де Кортни. Воздух переменился. Теперь в нем витал тонкий, холодный аромат фиалок

Глава 1. В тени Белой Башни

Воздух Лондона 1455 года был густой и тяжелый, как похлебка нищего — запах влажной соломы, конского навоза и дыма очагов смешивался со сладковатым ароматом гниющего мусора в сточных канавах. Но сегодня, на турнирном поле в Смитфилде, пахло иначе. Пахло дорогими маслами для полировки лат, пылью, взметаемой копытами могучих дестриэ, и пьянящим запахом опасности.

Сэр Оливер Сент-Клер, в своих простых, но тщательно ухоженных доспехах, чувствовал каждым нервом. Его сердце отбивало дробь, совпадающую с ритмичным лязгом железа о железо. Скрип кожаных ремней, оглушительный грохот, когда закованная в сталь гора — барон де Вер — рухнул на песок от его меткого удара в забрало, и наконец — рев толпы. Это был опьяняющий хмель славы, более крепкий, чем любое вино.

И тут, в душной палатке графа Уорика, где пахло старым пергаментом, воском и дорогим бургундским, он увидел её. Леди Изабеллу де Кортни. Воздух переменился. Теперь в нем витал тонкий, холодный аромат фиалок и свежего льна, исходящий от нее. Когда она протянула ему кубок, их пальцы встретились на прохладном серебре. Ее прикосновение обожгло, как раскаленный докрасна клинок. Он услышал, как в ушах у него зазвенело. Гул толпы, голоса — все отступило, осталось лишь биение его собственной крови, яростное и восторженное.

«Она — дочь врага», — твердил он себе, но его сердце, дикое и непокорное, уже мчалось галопом навстречу судьбе.