В разведывательные подразделения попасть по распределению было невозможно. Покупателям, так называли офицеров, набиравших людей, давали право первыми выбирать пополнение в военкоматах. Естественно, отбирали крепких парней с независимым характером и твердым стержнем внутри.
Существовал и другой источник кадров, о котором предпочитали не распространяться. Командиры частенько наведывались в штрафные батальоны. Только брали оттуда не дезертиров и трусов, а тех, кто совершил другие проступки. Ценны были все, особенно если был боевой опыт, но мало дисциплины.
Считали себя покойниками
Смертность в разведке превышала потери обычных стрелковых частей в разы. Каждый выход за линию фронта - это русская рулетка. Захватить языка, провести разведку местности, вернуться живым - все это требовало изобретательности и холодного расчета. Противник всегда ожидал прихода разведчиков и готовился к встрече.
Многие бойцы не питали иллюзий насчет своего будущего. Они воспринимали себя как ходячих мертвецов, которым просто повезло дожить до следующего утра. Именно поэтому разведчики не писали писем домой, не собирали трофеи для себя и не гнались за наградами. Зачем мертвому человеку медаль?
А. Кошевой. "Разведчики шли первыми", И. Старинов. "Мины ждут своего часа".
Чужие звезды на чужих мундирах
Наградные листы разведчиков имели странное свойство менять адресата. Ордена и медали, заработанные кровью в тылу врага, оседали на кителях тыловых офицеров. Те даже не скрывали происхождения своих регалий, открыто говоря разведчикам:
«Подвиги ваши, награды наши».
Суеверия как способ выживания
При всей своей готовности к гибели, разведчики отличались невероятной суеверностью. У каждого имелся личный ритуал перед заданием. Кто-то оставлял в окопе конфету и съедал ее после возвращения. Другие закапывали сигарету, чтобы потом выкурить ее на том же месте.
Была группа, категорически отказывавшаяся выходить на задание, если по пути от землянки до линии фронта встречалась женщина. Причем расстрелом их не напугаешь - это понимали все. Приходилось высылать офицера, который заранее разгонял медсестер и связисток с маршрута следования группы.
Именно поэтому командиры не назначали разведчиков на операции приказом. Офицер приходил в землянку, излагал задачу и спрашивал, кто готов идти. Группа всегда находилась, но тех, кто видел дурные сны или чувствовал неладное, не трогали. Надломленная психика бойца представляла угрозу для всей команды и в критический момент человек мог сорваться и погубить товарищей.
Примета о женщине на пути встречается в воспоминаниях Г. Штеменко и в сборнике «Фронтовая разведка: рассказы и повести».
Внешность вне устава
На построении разведывательного подразделения можно было подумать, что перед тобой партизанский отряд. Один боец в немецком кителе, так как в нем удобнее ползать. Другой в советском бушлате, ведь он лучше защищает в рукопашке. Третий в каске, четвертый в пилотке, пятый вообще с непокрытой головой.
Командование закрывало глаза на эти вольности. Главное выполнение задачи, а не соблюдение формы одежды. Оружие тоже выбирали по своему усмотрению. Немецкие автоматы ценили за легкость, ППШ за надежность и емкий диск. Ножи предпочитали немецкие или самодельные. Пистолеты исключительно трофейные, советские считались ненадежными. Гранаты брали отечественные из-за компактности. Патроны засыпали прямо в карманы, заполняя каждое свободное пространство.
Это документально подтверждено, например, в книгах В. Карпова «Разведка идет вперед» и А. Маргелова «На линии огня».
Сытые среди голодных
Пока обычная пехота сидела на скудном пайке, разведчики питались на убой. Формально их довольствие относилось ко второму разряду, как у стрелков. Но на практике разница была колоссальной.
Обычное питание проходило через несколько инстанций, и на каждой интенданты снимали сливки. Разведчики получали продукты напрямую с армейских складов, воровать было просто некогда и негде. Кроме того, попробуй не покорми этих ребят и можешь не проснуться следующим утром. Интенданты это прекрасно понимали.
Плюс разведчики первыми шли в бой и первыми собирали трофеи. Немецкие консервы, шоколад, табак - всего этого у них было в избытке. Правда, ценности в карманах не задерживались. «Барахольщиков» не любили, начал собирать богатство, значит, думаешь не о задании, а о наживе. Такие долго не жили и подставляли группу. Драгоценности либо не брали вовсе, либо быстро меняли на продукты и патроны.
Нелюбимые командирами
Своенравные, независимые, игнорирующие уставы. Они вызывали раздражение у бюрократов и штабистов, но уважение у боевых командиров. Никакой массовой «ненависти» не было. Эти бойцы могли послать по известному адресу кого угодно, включая комбрига. Они спаивались в монолит, где каждый готов был перегрызть глотку обидчику товарища.
Случаи, когда разведчики с боем освобождали арестованного сослуживца, не были редкостью. Зарвавшиеся командиры иногда просто пропадали - находили их потом где-нибудь в кустах с перерезанным горлом.
Почему терпели таких неуправляемых солдат? Потому что без них не обходилась ни одна операция. Взять языка, разведать позиции противника - задачи критической важности. Расстреляешь сегодня разведчика за неподчинение, а завтра самому придется ползти в тыл к немцам. Выбор был очевиден.
Закон группы
У разведчиков существовало железное правило вытаскивать с немецкой территории всех своих, включая погибших. Этот закон исполнялся неукоснительно, даже под шквальным огнем.
Языков берегли пуще собственной жизни. Потеря пленного от случайной пули означала катастрофу и придется идти за новым, а противник уже будет настороже. Потери во второй раз гарантированы.
Защищать немца приходилось и на своей территории. Советские бойцы, ненавидевшие оккупантов всей душой, пытались расправиться с пленным. Разведчикам приходилось выставлять охрану, чтобы довести языка до штаба живым и невредимым.