– Виктор, нам нужно поговорить, – сказала Людмила, заходя в гостиную. Она стояла посреди комнаты, будто гость, а не хозяйка. Виктор отложил газету и посмотрел на нее поверх очков. Он все понял по тону ее голоса, напряженному и виноватому.
– Говори, я слушаю.
– Я ухожу. Прости. Так больше нельзя.
Виктор Николаевич медленно снял очки, протер их краем рубашки. Руки не дрожали. Он давно ждал этого разговора, хотя и не хотел в него верить. Людмила стояла у окна, смотрела на улицу, на весенние деревья за стеклом.
– К Сергею? – спросил он тихо.
Она вздрогнула, обернулась.
– Ты знал?
– Догадывался. Ты стала часто задерживаться после работы. И духи новые купила.
Людмила села на край дивана, сжала руки в кулаки.
– Я не хотела так. Но с тобой мне давно уже скучно, Витя. Ты целыми днями в своем саду копаешься или газеты читаешь. Мы даже не разговариваем толком. А Сергей... он меня слушает, понимаешь? Мы говорим обо всем.
Виктор кивнул. Он понимал. Понимал лучше, чем она думала. Последние месяцы их брака были похожи на тихое увядание. Они жили рядом, но не вместе. Отношения в браке после 50 часто становятся такими: привычка, быт, молчание вместо близости. Он винил себя. Выйдя на пенсию год назад, ушел в себя. Садоводство стало его убежищем от пустоты.
– Когда? – спросил он.
– Завтра. Сергей снимает мне квартиру. Пока я не найду что-то свое.
– Хорошо.
Людмила подняла глаза, удивленная.
– Хорошо? Ты не будешь кричать? Упрекать?
– Зачем? – Виктор встал, подошел к окну. – Ты имеешь право на счастье, Люда. Если ты его нашла... я не буду мешать.
Она смотрела на него с недоумением. Ждала скандала, слез, может быть, даже мольбы остаться. А он просто согласился. Это было похоже на Виктора: спокойный, рассудительный, все держит в себе. Именно это ее и раздражало. Хотелось эмоций, бури, хотелось, чтобы он боролся за нее. Но Виктор молчал и смотрел в окно на свой маленький садик во дворе дома.
То, чего Людмила не знала, было записано на листке бумаги в кармане его старого свитера. Диагноз. Синдром Вертинга. Редкое, прогрессирующее заболевание нервной системы. Доктор Соколов объяснил три недели назад, сидя в белом кабинете поликлиники. Виктор слушал и чувствовал, как все внутри каменеет.
– Сколько? – спросил тогда Виктор.
– Три, может быть, пять лет. Сначала слабость в руках и ногах. Потом полная потеря подвижности. Но сознание остается ясным до конца.
– Лечение?
– Поддерживающая терапия. Таблетки "Нейрофорт" для замедления процесса. Физиотерапия. Но это неизлечимо, Виктор Николаевич.
Виктор вышел из поликлиники и долго шел по городу. Заходил в парк, сидел на скамейке, смотрел на детей на площадке. Думал о том, что скоро не сможет ходить. Не сможет копаться в своем саду. Не сможет сам одеваться. Станет обузой. И тут же подумал о Людмиле. О том, как она уже несчастна рядом с ним. Как она заслуживает свободу, а не роль сиделки при умирающем муже.
Он решил молчать.
На следующий день Людмила собрала вещи. Два чемодана, сумка с косметикой. Она сновала по квартире, что-то искала, прятала глаза.
– Продукты в холодильнике, – сказала она, стоя у порога. – Борщ на три дня. И котлеты заморозила.
– Спасибо.
– Ты справишься?
– Справлюсь.
Людмила кивнула, взяла чемоданы. У двери обернулась.
– Прости, Витя.
– Будь счастлива, Люда.
Дверь закрылась. Виктор остался один в тихой квартире. Сел в кресло, где всегда читал газеты, и впервые за много лет заплакал. Не от жалости к себе. От облегчения. Что она ушла. Что не будет видеть, как он медленно угасает. Что у нее будет шанс на поздняя любовь и измена, на новое начало в свои пятьдесят восемь. А он... он справится сам.
Первые месяцы были терпимы. Виктор ходил в поликлинику на процедуры, принимал таблетки, старался больше двигаться. Болезнь пока не показывала зубы. Только иногда немели пальцы на правой руке. Иногда спотыкался на ровном месте. Но в целом жизнь продолжалась.
Людмила звонила раз в неделю. Спрашивала, как дела, не нужна ли помощь. Голос ее звучал виноватым и одновременно счастливым. Она рассказывала про Сергея, про его цветочный магазин, про то, как они ездили на дачу к его друзьям. Виктор слушал и радовался за нее. Искренне радовался. Эмоциональные рассказы о жизни всегда трогали его, даже когда речь шла о чужом счастье, построенном на развале его собственного брака.
– Витя, а ты как? Может, сходишь куда-нибудь? – спросила она однажды.
– Да я в саду копаюсь. Помидоры посадил, огурцы. Все нормально.
– Хорошо. Береги себя.
Берег. Как мог. Но болезнь наступала. К осени правая рука почти не слушалась. Виктор не мог застегнуть пуговицы на рубашке. Писать стало трудно. Он перешел на одежду без пуговиц, покупал готовую еду в магазине, старался меньше выходить. Боялся упасть на улице. Боялся, что кто-то из знакомых увидит и расскажет Людмиле.
Соседка Вера Петровна с пятого этажа заметила.
– Витя, ты что-то прихрамываешь. К врачу сходил бы.
– Да ничего, спина побаливает. Возраст.
– Ну смотри. А где Людмила? Давно не видела.
– Уехала к сестре. Погостить.
Вера Петровна кивнула, но взгляд был подозрительным. Виктор знал, что врет плохо. Но другого выхода не было. Жизненные драмы о семье, проблемы пожилых супругов – все это оставалось его личным делом. Он не хотел сочувствия. Не хотел жалости.
Зима пришла быстро. Виктор уже с трудом ходил. Левая нога почти не гнулась. Он держался за стены в квартире, передвигался медленно, как старик, хотя ему было всего шестьдесят два года. Врач увеличил дозу "Нейрофорта", добавил физиотерапию. Но все это лишь оттягивало неизбежное.
Людмила позвонила в декабре.
– Витя, я приду на этой неделе. Принесу салат оливье на Новый год. Ты же один?
– Не надо, Люда. У тебя своя жизнь.
– Все равно приду. В среду.
Он попытался отговорить, но она была непреклонна. В среду Виктор убрал все лекарства, спрятал рецепты, выбросил направления из поликлиники. Пытался ходить прямо, не опираясь на мебель. Когда она пришла, он сидел в кресле с газетой, как всегда.
Людмила вошла с большим пакетом, улыбаясь. Она похудела, помолодела, волосы покрасила. Выглядела счастливой.
– Привет! Ну как ты? – она поставила пакет на стол, сняла куртку.
– Хорошо. Ты отлично выглядишь.
– Правда? – она покрутилась. – Мы с Сергеем в фитнес ходим. Ну и вообще... я будто заново живу, Витя.
Он кивнул, улыбнулся.
– Рад за тебя.
Людмила прошла на кухню, начала раскладывать продукты. Виктор остался в кресле. Встать было трудно. Он слышал ее голос с кухни, веселый, быстрый. Она рассказывала про работу, про то, как Сергей подарил ей цветы на годовщину их встречи.
– Витя, а ты чего не идешь? Помоги мне салат резать!
– Сейчас.
Он встал, оперся на подлокотники, пошел. Но на полпути в кухню нога подвела. Виктор упал, ударившись плечом о дверной косяк. Людмила вскрикнула, побежала к нему.
– Что случилось?! Ты ушибся?!
– Споткнулся. Все нормально.
Она помогла ему подняться. Он видел страх в ее глазах. И вопросы.
– Витя, ты какой-то... Ты похудел. И ходишь странно.
– Старею, – он усмехнулся. – Бывает.
Людмила не улыбнулась. Она смотрела на его руки, на то, как они дрожат. На то, как он с трудом держится за стену.
– Ты болен?
– С чего ты взяла?
– Я же вижу. Витя, что с тобой?
– Ничего. Спина, колени. Возраст, Люда. Судьба человека в старости такая.
Она не поверила. Но не стала настаивать. Сделала салат, посидела с ним за чаем, ушла. Но на пороге обернулась.
– Я приду еще. На днях.
– Не нужно.
– Приду.
После ее ухода Виктор лег на диван и долго смотрел в потолок. Он понимал, что скоро правду не скрыть. Но еще надеялся. Надеялся, что успеет. Что болезнь заберет его быстро, до того как она все узнает.
Людмила пришла через два дня. Без звонка. Виктор не успел спрятать лекарства. Она увидела пузырьки на столе, взяла один.
– "Нейрофорт"? Это что?
Молчание.
– Витя. Что это за лекарство?
Он смотрел в ее глаза и понимал, что больше не может врать. Рассказы о любви в зрелом возрасте, о прощении в отношениях – все это было не про них. Но сейчас, в эту секунду, он видел в ее взгляде что-то другое. Не вину. Страх.
– Синдром Вертинга, – сказал он тихо. – Редкое заболевание. Прогрессирующее.
Людмила опустилась на стул.
– Когда?
– Диагноз поставили за месяц до того, как ты ушла.
– Месяц... – она закрыла лицо руками. – Боже. Ты знал. И молчал.
– Да.
– Почему?
Виктор пожал плечами.
– Ты имела право уйти. Имела право на счастье. Я не хотел, чтобы ты осталась из жалости. Чтобы стала моей сиделкой. Это была бы сильная мужская любовь, но неправильная. Я хотел, чтобы у тебя была жизнь.
Людмила смотрела на него сквозь слезы.
– Ты идиот, Витя. Полный идиот.
Она встала, подошла, села рядом. Взяла его руку. Больную, дрожащую руку.
– Сколько времени?
– Год, может быть, два. Сознание останется до конца. Тело откажет.
Людмила плакала. Он гладил ее по голове здоровой рукой. Они сидели так долго. Молча.
– Что теперь? – спросила она наконец.
Виктор посмотрел в окно. Там, за стеклом, падал снег. Тихий, мягкий, зимний снег.
– Теперь? Ты вернешься к Сергею. Будешь жить. А я... я справлюсь.
– Нет, – она покачала головой. – Я не могу так.
– Можешь. И должна. Я не хочу разрушать твою жизнь, Люда.
Она подняла на него глаза, красные от слез.
– А если я сама хочу остаться?
Виктор молчал. Это был тот самый вопрос, на который у него не было ответа. Он прятал диагноз, чтобы дать ей свободу. Но теперь она знала. И выбор был за ней.
– Витя, – сказала она тихо. – Я ушла, потому что чувствовала, что нам больше не о чем говорить. Что ты от меня далеко. Но сейчас... – она сжала его руку. – Сейчас я вижу, как ты меня любил. Что ты пожертвовал ради моего счастья. И я не знаю... – голос ее дрожал. – Не знаю, смогу ли я уйти снова.
– Сергей любит тебя. Он даст тебе то, что не смог дать я.
– Может быть. Но тридцать пять лет брака... разве это ничего не значит?
Виктор посмотрел ей в глаза.
– Значит. Конечно, значит. Но я не хочу, чтобы ты осталась из чувства долга, Люда. Я видел твое лицо, когда ты говорила о Сергее. Ты была счастлива. Я не имею права забрать это у тебя.
Людмила встала, подошла к окну. Стояла спиной к нему, обнимая себя за плечи.
– Я не знаю, что делать, – прошептала она.
Виктор Николаевич откинулся на спинку дивана. Ему было трудно дышать. Не от болезни. От того, что происходило сейчас. Прощение в отношениях, поздняя любовь, жертвенность – все смешалось в одно. Он отпустил ее. Дал ей свободу. Но судьба вернула ее обратно, только теперь все было по-другому.
Людмила обернулась. Лицо ее было мокрым от слез, но взгляд твердым.
– Скажи мне честно, Витя. Прямо сейчас. Что ты хочешь?
Он смотрел на нее. На женщину, с которой прожил больше половины жизни. На женщину, которая ушла к другому, но вернулась узнать правду. И понял, что ответ прост.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье не со мной.