— Ты его не съела? — спросила Сара, когда я рассказала ей об этом.
— Нет! Я открыла посылку, потому что на ней было моё имя, но очевидно, что она не для меня.
Сара вздохнула.
— Если Amazon не прислал письмо с просьбой сделать возврат, то я не понимаю, в чём проблема — это же не…
— Это не из Amazon, адрес написан от руки. Поэтому я его есть не буду — это странно.
В трубке на секунду стало тихо.
— Ладно, это и правда странно. Ты почерк не узнаёшь?
— Нет.
— Тайный поклонник? — предложила Сара с озорной ноткой в голосе.
Я застонала.
— Не нужен мне поклонник. И шоколад не нужен, если его прислал какой-то загадочный незнакомец.
— Пришли его мне — я возьму!
— Нет.
На этом всё должно было закончиться, но я бы этого не писала, если бы так и было.
Когда я получила вторую посылку, я сразу узнала почерк. Внутри был ваучер на две игры в боулинг. Записки не было. Если шоколад был со вкусом, который мне нравится, то ваучер был, по крайней мере, менее личным. Я не играла в боулинг с детства, так что… подождите. Впервые я обратила внимание на то, где его можно было использовать. Он давал мне две бесплатные игры в моём местном боулинг-клубе, который даже не входил ни в какую сеть. Тот, кто это отправил, либо знал, что я живу рядом с этим клубом, либо сам был местным. А может, и то и другое.
— Если это розыгрыш, мне он не нравится, — сказала я, позвонив Саре.
— Я бы так не сказала, — возразила Сара. — Это, правда, немного жутко. Вы на работе не обсуждали шоколад или боулинг?
— Нет.
— Понятно.
— Никто на работе даже не знает мой адрес. Иногда мы болтаем в соцсетях, но ко мне никто не приезжал и так далее.
Повисла пауза, и я услышала в трубке тихое, повторяющееся постукивание — как будто Сара тыкала в экран.
— Ты серьёзно сидишь в телефоне, пока мы разговариваем?!
Мне не понравилось, как прозвучал мой голос: визгливо и требовательно. Но мои опасения казались достаточно серьёзными, чтобы Сара уделяла им больше внимания, чем на бегу.
— Это не то, — тихо сказала она. — Я проверяла, смогу ли найти твой адрес.
— Но… ты и так знаешь мой адрес.
— Да. Но если бы не знала, думаю, всё равно смогла бы вычислить по некоторым твоим постам. Ты выложила панорамный снимок и написала, что это вид из твоего окна, у тебя есть пост с тегом «поддержи свою местную библиотеку» — и так далее. Я не думаю, что смогла бы найти тебя по этим следам, но только потому, что не знаю, как именно это делается. Я читала истории, как люди вычисляли бывших по фото, где на заднем плане торчит листок с адресом, которого они не заметили, а есть ещё игры, где по фото скамеечки в парке находят точное место. Это может быть кто-то с твоей работы.
Я попыталась вспомнить, кому из коллег я могла бы нравиться или, наоборот, настолько не нравиться, чтобы заняться таким.
— Вообще, — продолжила Сара, — это может быть кто угодно. У тебя всё ещё есть страница в Facebook, и имя у тебя довольно редкое. Она у тебя вообще закрыта? Я не понимаю, как это проверить…
— Нет. Сейчас будет.
— Я уверена, что это ничего страшного, — сказала она.
Сара никогда не умела врать, и лёгкая дрожь в её голосе выдала, что теперь она почти так же тревожилась, как и я. Я закончила разговор и выбросила ваучер.
Если у меня ещё оставались сомнения, доброжелательные это подарки или пугающие, следующая посылка их развеяла. Она была больше и тяжелее всего, что приходило раньше, и, честно говоря, мне не стоило её открывать, но я открыла. В картонной коробке лежал небольшой термоконтейнер — такой, какой берут, если хочешь принести с собой пасту на летнюю прогулку. Я сняла крышку, с каждой секундой всё сильнее сжимаясь от дурного предчувствия, и увидела длинные, песочно-русые волосы.
Сначала я не испугалась. Мягкие локоны лежали, будто ожидая реакции, а я не чувствовала ничего. Будто в трансе, я подняла волосы из коробки, надеясь, что при ближайшем рассмотрении всё сложится в понятную картину, — и волосы поднялись одним связным куском.
Тут я заметила куски кожи головы, которые держали волосы вместе, и закричала так долго и пронзительно, что сосед выломал дверь, чтобы добраться до меня.
— Вы не ранены? — властно крикнул он.
Я не смогла ответить и только перевела крик в бессвязные всхлипы и судорожные рыдания. Я отшвырнула волосы, когда заметила, что к ним прилипла кожа, и указала на них. Он поднял их так же, как я, и отпрянул, поняв, что именно держит.
— Какого… — пробормотал он.
Вызвали полицию. Думаю, они действовали достаточно основательно, но я не знаю, какие у них протоколы, когда кому-то присылают скальп. У меня и у соседа, который вломился, чтобы помочь, взяли отпечатки и ДНК. Он был этим недоволен, но подчинился. Мне посоветовали по возможности переночевать в другом месте и поставить камеры.
— Я выбил замок, когда врывался, — признался сосед. — Хочешь, поставлю новый?
Я покачала головой. Я никогда не прикручивала замки сама, и сосед не давал повода не доверять ему, но тот, кто присылает эти посылки, опасен, а сейчас подозревать можно кого угодно.
— Прости. Я подумал, ты в беде, — сказал он.
Он предложил остаться со мной, но мне с этим незнакомцем, которого то ли зовут Мик, то ли Майк, и который иногда включает дэт-метал так громко, что его слышно через стены, было бы не спокойнее, чем одной. Он ушёл и прикрыл за собой бесполезную теперь дверь.
Оставаться дома на ночь выглядело неразумно. В идеале я бы остановилась у друзей, но Сару я считала самой близкой, а она жила в двух часах лёта от меня. И всё равно я не хотела обращаться к родителям. Не хотела их расстраивать — отчасти ради них, отчасти ради себя. Я прошла годы терапии, а они так и не справились с тем, что случилось, когда я была ребёнком: вместо этого у них развилась гипертрофированная боязнь, что каждую секунду может случиться что-то ужасное — с любым из нас. Они подпитывали паранойю друг друга, и я боялась, что, если расскажу им, что происходит, меня затянет, и я окончательно сломаюсь и уже не починюсь.
Я купила камеры и замки и провела вечер, пытаясь сделать дом максимально безопасным. Ночью я не спала и всё время держала под рукой кухонный нож.
Следующая посылка была маленькой. Мне нельзя было её открывать, и появись она раньше — я бы не открыла. Но я безуспешно пыталась добиться от полиции хоть какой-нибудь информации о расследовании по поводу скальпа. Они ничего не говорили. Какая-то безумная часть меня решила, что внутри может быть подсказка, и я смогу распутать всё сама.
В коробке не было ничего особенно жуткого — детская игрушка. Точнее, набор Polly Pocket — не из новых, которые, кажется, до сих пор выпускают, а русалочья серия, которая была новой, когда я была ребёнком. Это был не тот блестящий след, на который я надеялась, но всё же не пустяк. Час в интернете показал, что эта серия давно снята с производства, и почти никто именно такой набор не продаёт. Лишь один продавец был не из-за границы, и я решила начать с него, отправив длинное, эмоциональное письмо с пояснением, что, если он недавно продал набор Polly Pocket Mermaid Sleepover, мне отчаянно нужны сведения о покупателе. Я приложила фото с содранной краской у застёжки и сколом на «платье Полли» в надежде, что это подтвердит мои слова.
Через два дня ответа от продавца не было, зато позвонил папа. С бабушкой произошёл какой-то несчастный случай, и, поскольку она жила не рядом ни со мной, ни с родителями, они оба собирались к ней, чтобы помочь ухаживать. Я знала, что за этим тоже стоит мой неизвестный преследователь, но доказательств не было, и я промолчала.
Наконец появилось нечто похожее на хорошие новости. Мне пришло письмо от того самого онлайн-продавца игрушек: он действительно недавно продал тот самый набор с моих фотографий. Имя покупателя мне ни о чём не говорило, но он также указал его почту и адрес. У меня был его настоящий адрес. Здравомыслящий человек позвонил бы в полицию, но они до сих пор не сказали ни черта о скальпе, а этот ублюдок уже лез в мою семью. Быстрый поиск показал, что адрес в десяти минутах езды, и я схватила кухонный нож, возле которого привыкла спать, и поехала туда, где, судя по всему, жил мой преследователь.
Стоя у его двери, я поняла, что не знаю, что делать дальше. Постучала — и тут же пожалела. Когда никто не открыл, мне следовало уйти, но мне нужны были ответы. Попытка выбить дверь плечом закончилась только тупой болью, отдающей до запястья, зато в соседнем саду лежали камни, и я бросила один в окно. Оно не разбилось с первого раза, я швырнула ещё, потом сняла куртку и отбила достаточно осколков, чтобы пролезть внутрь.
Дом выглядел едва обжитым. Была мебель, но ни фотографий, ни безделушек, ни телевизора. Ничего, кроме самого необходимого, в приглушённых тонах — пока я не дошла до кабинета, где на дешёвом сосновом столе лежал дневник.
Я не помнила, чтобы вела дневник, но как только увидела ярко-бирюзовую тетрадь, облепленную наклейками, сразу поняла: это мой дневник из детства. Книжечка была маленькая и, кажется, заполнена менее чем на две трети, так что, возможно, я о нём и забыла, потому что вела его недолго. На столе рядом лежала красная шариковая ручка, и я пролистала первые страницы, пока не увидела фразу, подчёркнутую красным и отмеченную большой, размашистой галочкой.
Это была запись, где я упоминала, что хочу плитку того самого шоколада, который в итоге прислал мне преследователь. Ещё через несколько страниц — новые красные пометки: жалоба, что я заболела и не смогла пойти на детский праздник в боулинг-клубе. Я пролистала ещё и нашла завистливое нытьё, что хочу волосы «точно как у Стейси». В моих смутных воспоминаниях девочка, о которой шла речь, была с таким же цветом волос, как те, что прислали мне, — вместе с кусками её кожи.
Следующая отмеченная запись сначала не имела смысла — злобная тирада о том, что я хочу, чтобы одна противная девчонка в классе «просто заткнулась». Мы с ней даже особо не общались, и меня охватил ужас: что он с ней сделал? Я даже не знала, как это узнать. Дальше под раздачу попали родители: запись, где я желала, чтобы они «дали мне немного пространства». И он создал причину, по которой им пришлось уехать.
Записей оставалось немного, и я перелистнула к последней странице. Почерк здесь отличался. Всё ещё мой, но грубый, будто слова вонзали в бумагу. Я вспомнила, почему перестала вести дневник.
Снаружи что-то шумнуло, и меня выдернуло в реальность. Я выбралась через то же окно, через которое влезла. Не сомневаюсь, кто-то видел, как я уезжала, но это — наименьшая из моих проблем. Я пишу это из кафе, слишком напугана, чтобы возвращаться домой, и слишком тупа, чтобы придумать другой план. Потому что, оказывается, в тот день, когда я написала последнюю запись в дневнике, умер Джеймс.
Последнее предложение гласит: «Всё, чего я хочу, — чтобы мой брат вернулся».
И напротив стоит ещё одна, последняя, красная галочка.
Чтобы не пропускать интересные истории подпишись на ТГ канал https://t.me/bayki_reddit
Подписывайся на Пикабу https://pikabu.ru/@Baiki.sReddita
Или во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit