Где-то в конце 1937 года, в одиночной камере Лубянки, я сидел, задумавшись о том, что стало с моими идеалами и мечтами. Мечтами, за которые я готов был отдать жизнь, мечтами, которые привели меня на путь революции. Я вспоминал те дни, когда, казалось, весь мир был полон огня, а мы были его пылающими вестниками.
Я был молодым, когда нас, восставших, охватил тот неистовый энтузиазм. Мы верили, что революция - не просто волна изменений. Это был акт освобождения, освобождения не только народа, но и всей человеческой души. Идеалы справедливости, равенства, братства, которые влекли нас, были как свет в конце тоннеля, когда все вокруг было туманным и безнадежным.
Мы вступали в борьбу, сжигая все, что было старым, ненавидя все, что не могло быть обновлено. Мы несли в себе этот идеал - войну за будущее, в котором не будет угнетенных, не будет нищеты, не будет эксплуатации. В нашей революции мы видели великое освобождение, и казалось, что весь мир скоро проснется и последует за нами.
Я участвовал в Гражданской войне, прошел через жестокие бои, через кровь и пепел, но это не было просто войной. Это было предназначение, мы боролись с белыми и интервентами за то, что считали правильным. Мы стояли на стороне света, против темных сил, что пытались нас сдержать.
Но подавление Кронштадтского восстания, где мы шли на своих же - рабочих и матросов, когда-то бывших нашей опорой, - стало первой трещиной. Тогда мы впервые назвали "врагами" тех, кто пел наши песни, кричал наши лозунги.
Но по-настоящему душа во мне умерла позже, во время раскулачивания. Мне, сыну крестьянина, поднявшегося за «землю и волю», пришлось отбирать эту самую землю у таких же, как я. Я видел, как мужики, с которыми мы мечтали о собственной земле, смотрели на меня с немым укором, пока мы выгребали из амбаров их хлеб, обрекая их семьи на голод. Мы называли это «строительством нового мира», а для них мы были новыми барами, только с винтовками и красными флагами. Я забивал эту боль глубоко внутрь, твердя себе: так надо для общего блага. Но в тишине ночей мне чудился плач детей из раскулаченных семей и запах горелых изб на подворьях.
Мы верили, что победа будет за нами.
Но все начало меняться. Я помню, как я вернулся с одной из таких «операций» в деревне, с ощущением, что я больше не герой, а палач, надевший маску революционера. А потом... потом я понял, что мечта, которую мы строили, начала превращаться в нечто другое. Она становилась пустой оболочкой. Люди вокруг меня начали меняться, они стали другими. Сначала шепоты, потом уже не скрываемые разговоры о власти. Кто с кем, кто против кого, кто выживает, кто подсиживает других.
Те, кто раньше назывались товарищами, стали врагами. Мы, революционеры, которые боролись за светлое будущее, теперь стали врагами режима, который сами и создали. И вот этот режим, эту созданную нами бездушную машину, мы поддерживали, верили в нее, а она, предавала и перемалывала нас.
Я видел, как друзья мои исчезали, как их ловили, пытали, и они сознавались. Все стало слишком сложно, слишком запутано. Я думал, что мы все делали для того, чтобы построить мир, в котором люди будут равны, но мир стал только хуже, только жестче.
Мечты о свободе и справедливости стали не более чем словами, а за ними, как скрытые чудовища, стояли предательство и смерть. В 1937 году я оказался в числе тех, кто стал врагом, кто стал «классовым врагом». В лицо мне сказали, что я предал революцию, что я предал народ, что я был частью чего-то ужасного. И хотя я никогда не изменял своим идеалам, я понимал, что тот мир, ради которого я боролся, давно умер, а его место заняла другая, чуждая мне власть.
Смерть придет быстро. Сначала мне сказали, что я буду отправлен в Сибирь. Но я знал, что это просто слова, что все уже решено. За дверью коридор, в котором не было ничего, кроме мгновенной смерти.
И вот теперь, в этой темной камере, я понимаю, что революция не была тем, чем я ее представлял. Это не было освобождением, это не было светлым будущим. Это было оружие в руках тех, кто хотел оставаться у власти любой ценой. И я - один из тех, кто поверил в это оружие, но в конце концов сам стал его жертвой.
Я остался один, с предательством и смертью в глазах, и, несмотря на все, я не могу полностью расстаться с теми идеалами, в которые когда-то верил. Потому что, возможно, когда-то, в другом времени, они были реальными. Но теперь они лишь обрывки прошлого, обрывки революции, которая так и не стала тем, чем была задумана. Но в глубине души я верю, что хотя бы в будущем, возможно, эти идеалы возродятся. Русский народ переживет этот ад, и, несмотря на все ужасы, построит великое будущее.
Мечта, которая когда-то была ярким светом, не исчезла, она лишь затмится, но снова возгорится, когда встанет время для нового пробуждения. И я верю, что этот народ преодолеет все трудности и, наконец, построит страну, в которой мечты о справедливости и равенстве будут реальными.