— Всё. Я ухожу, — сказал Андрей и отступил к двери, будто боялся передумать.
Лена стояла, держась за спинку стула, словно за спасательный круг.
— Куда ты уходишь? К кому?
— Неважно, — отрезал он. — Просто пойми, я устал. От рутины, от претензий, от вечных разговоров о счетах и ремонте. Я хочу жить, а не выживать!
— А я, значит, мешаю тебе жить? — тихо спросила Лена, и голос дрогнул.
— Не только ты. Всё мешает. Эти вечера с ужинами, разговоры про школу, про кружки… У меня ощущение, что я в замкнутом круге. Работа — дом, дом — работа. Где я сам в этом всём?
— А дети? — прошептала она.
— Я не бросаю детей. Я буду помогать, всё, как положено. Алименты, подарки, внимание. Просто... не здесь. Не в этой жизни.
Лена отвернулась.
— И кто она, Андрей?
Он помолчал.
— Лера. Молодая, лёгкая. С ней я снова чувствую себя живым. Она умеет радоваться, смеяться, мечтать…
— А я, значит, уже всё, безжизненная? — Лена усмехнулась, но в голосе дрогнула сталь. — Может, потому что ты видел меня только с утра — с кастрюлей и списком покупок? Может, потому что, пока ты “искал себя”, я закрывала кредиты, таскала пакеты, стирала, тянула всё на себе — на нас, на детей, на тебя?
Она сделала шаг ближе.
— Ты просто привык к тому, что рядом кто-то делает твою жизнь удобной. Только вот любовь и удобство — не одно и то же, Андрей.
Андрей отвёл взгляд.
— Не хочу ссор. Я просто честно сказал. Не могу больше жить в этой клетке.
Сын, шестнадцатилетний Артём, стоял в дверях.
— Клетке? Это ты сейчас про маму и нас?
— Не лезь, Артём!
— А что, правда лучше уйти, чем просто перестать быть эгоистом?
— Замолчи, я сказал!
Артём сжал кулаки.
— Если уйдёшь — не возвращайся. Я взрослый уже, мне не нужна твоя “помощь”. Маме тоже не нужна. Мы без тебя справимся.
Он хлопнул дверью, а Лена просто стояла.
Молчала, даже когда Андрей ушёл, громко топая ботинками.
Молчала, когда за окном загудела машина.
Молчала, пока телефон не осветил комнату сообщением:
“Не волнуйся. Я счастлив. Надеюсь, и вы будете.”
На следующее утро она проснулась в тишине.
Только кот, обиженно мяукнув, требовал корм.
На холодильнике — пустое место, где ещё вчера висела семейная фотография.
А в телефоне, среди уведомлений, — сообщение от неизвестного номера:
“Здравствуйте, я Валерия. Хотела уточнить — Андрей забрал все свои документы? Похоже он оставил его медицинскую карту.”
Лена перечитала сообщение дважды.
И вдруг стало смешно.
Медицинская карта. Как символ — человек, решивший начать “новую жизнь”, уже оставил в старой не только семью, но и собственное здоровье.
***
— Ну наконец-то! — воскликнула Лера, когда Андрей вошёл с чемоданом. — Я уж думала, ты опять передумал!
Он улыбнулся, хотя внутри что-то сжалось.
— Всё, теперь я свободен. Начинаем новую жизнь.
— Правильно! — Лера прыгнула ему на шею. — Будем жить, как хотим. Без упрёков, без этих “вынеси мусор” и “куда ушли деньги”...
Андрей хмыкнул.
— Ну, иногда мусор выносить всё-таки придётся.
— Вот опять! — надула губы Лера. — Ты даже шутить не умеешь!
Он попытался обнять её, но внутри уже мелькнула мысль — «слишком громкая, слишком резкая». Но прогнал её.
Молодость — это же шум, свет, энергия. Привыкну.
Через неделю в их квартиру стала часто приходить мама Леры — Оксана Николаевна. Женщина с идеально уложенными волосами, тяжёлым ароматом духов и взглядом, сканирующим человека с головы до пят.
— Ну, Андрей, вы как тут обустроились? — спросила она, оглядывая кухню. — Это вы полку повесили? Кривовато, конечно, но для мужчины вашего возраста — нормально.
Он промолчал.
— Андрей у нас инженер, мама! — с гордостью сказала Лера. — Он всё умеет!
— Инженер? Прекрасно! Значит, с деньгами у вас порядок. А то Лера у меня девочка нежная, привыкла к хорошему.
Андрей усмехнулся.
— Деньги — не проблема. Главное, чтобы отношения были настоящие.
Оксана Николаевна подняла бровь.
— Отношения — это хорошо. Только жить всё равно на что-то надо.
Вечером Лера устроила сцену:
— Мама просто переживает! Не нужно было на неё так смотреть!
— Я не смотрел никак!
— Вот именно! Без эмоций! Как будто она тебе безразлична!
Он тяжело выдохнул.
— Лер, я устал. Целый день на работе, потом твоя мама, теперь это… Давай просто посидим спокойно, а?
— Ты стал скучный. С Леной, наверное, тоже так было — сидел, бурчал и притворялся уставшим. Может, поэтому она от тебя и устала!
Он резко поднялся, стул грохнул об пол.
— Хватит. Я не собираюсь выслушивать лекции от тех, кто не жил и дня в браке.
— А ты не собираешься выслушивать, потому что привык, что тебя обожают! А я — не Лена, я не буду молчать!
***
Тем временем у Лены в доме стало неожиданно спокойно.
Артём помогал по хозяйству, мыл посуду, даже сам предлагал сварить макароны.
Вечерами они с дочкой Аней смотрели фильмы, смеялись, спорили.
Лена поймала себя на мысли, что впервые за много лет никто не повышает голос, не хлопает дверьми и не ворчит, что «ужин не тот».
А на работе начальница вдруг предложила Лене повышение — «Вы всегда тянули всё на себе, теперь настало время для перемен».
Лена улыбнулась и согласилась.
Вечером, разбирая старые вещи, она нашла Андреев блокнот. На первой странице — корявыми буквами написано:
«Не жизнь, а болото. Надо выбраться.»
Она вздохнула.
— Выбрался, значит... Интересно, в горную реку или в сточную канаву?
***
Прошёл месяц.
Лера всё чаще задерживалась с подругами, а Андрей всё чаще сидел дома один.
Деньги начали таять, как весенний лёд.
— Ты же обещал мне отпуск на море! — визжала Лера. — Ты говорил, что у тебя премия будет!
— Премию урезали. Проект перенесли.
— Ты просто жмот! Даже мама говорит, что ты не мужчина, а экономист от бога!
Он взялся за голову.
— Может, маме твоей заодно и жить со мной начать? Всё равно она тут каждый день!
— Не трогай маму! — заорала Лера. — Если бы не она, ты бы давно в халате ходил и пельмени жевал без вкуса!
Андрей встал, взял куртку и вышел.
Он шёл по улице, чувствуя, как ветер пробивает насквозь. В голове гудело: “Хотел вольного ветра? Вот он, дует, не спрашивая.”
Он достал телефон. На экране — пустота. Ни одного сообщения от Леры за вечер.
А внизу списка — номер Лены.
Он долго смотрел на него, потом убрал телефон обратно.
Позвонить бывшей жене после месяца тишины — значит признать, что ошибся. А гордость не позволяла.
***
тот вечер Лена разбирала шкаф.
На верхней полке лежала мужская рубашка — та самая, что Андрей забыл, уходя.
Пахла выветрившимся одеколоном и чем-то прошлым, от чего уже не щемило сердце, а просто хотелось отпустить.
Она аккуратно сложила рубашку, положила в пакет и оформила заявку на бесплатный вывоз старых вещей — теперь так можно через приложение.
Через пару часов в дверь позвонил курьер.
— Посылка на благотворительность?
— Да, вот пакет, — Лена протянула ему.
Он кивнул, расписался на планшете и ушёл.
А Лена закрыла дверь, прислонилась к косяку и вдруг тихо сказала:
— Хватит. Хватит стирки, хватит жалости.
***
Андрей сидел в офисе, глядя в монитор. Цифры скакали перед глазами, буквы сливались в серую кашу.
— Слушай, ты бледный как смерть, — заметил коллега. — Может, давление?
— Да нормально всё, — буркнул Андрей. — Ночь не спал.
На самом деле, ночь была тяжёлой: скандал с Лерой, визит её мамы, упрёки, крики, слёзы.
Он уже не понимал, где заканчивается их любовь, и начинается игра — на жалость, на выгоду, на привычку.
Когда начальник вызвал его к себе, он уже чувствовал предчувствие беды.
— Андрей Николаевич, вы хороший специалист. Но у нас сокращение. Извини.
— Как… сокращение? Вы же говорили, что без меня проект не выйдет!
— Вышел. Теперь нам нужны молодые. С меньшей зарплатой, но большим энтузиазмом.
Он молча вышел, глотая ком в горле.
На улице стоял промозглый февральский ветер. И впервые за долгое время Андрей по-настоящему понял, что такое холод — не в теле, а в душе.
— Ты уволен?! — закричала Лера. — Ты издеваешься? Мы только кредит на айфон взяли! Мама говорила — зря я связалась с тобой!
— Я ищу варианты, не паникуй, — устало сказал он. — Неделя — и найду новую работу.
— Неделя?! А жить на что?
— У меня кое-что отложено…
— Вот и отдавай! — визгнула она. — Ты взрослый мужик, а ведёшь себя как студент без мозгов!
В этот момент из комнаты вышла Оксана Николаевна.
— А я тебе сразу говорила, Лерочка: не связывайся с разведёнными! Они все с багажом — и без денег, и без совести!
Андрей сжал зубы.
— Вы в моих деньгах не нуждаетесь. Так, может, я соберу вещи и уйду?
— Да иди уже, — рявкнула Оксана. — Пока не выставили!
Лера молчала.
Даже не попыталась удержать.
Он вышел. Без чемодана, без планов, без желания что-то объяснять.
Пошёл куда глаза глядят.
Долго, пока ноги не начали подкашиваться. Сел на лавку у реки.
Снег летел на лицо, таял и тут же замерзал.
В голове крутилось: “Свобода, горная река, вольный ветер”…
А на деле — слякоть, ледяной ветер и полное одиночество.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера:
“Вы — Андрей Николаевич? Это из больницы. Ваша бывшая жена записана экстренным контактом. Она в курсе, можете к ней обратиться. Вам нужно лечение, нельзя игнорировать диагноз.”
Он не сразу понял, о чём речь. Потом вспомнил: на медосмотре полгода назад врачи нашли проблемы с сердцем. Но он махнул рукой — «ерунда, возраст ещё не тот».
Сердце вдруг кольнуло так, что перехватило дыхание.
Он успел только прислониться к спинке лавки, прежде чем всё погасло.
Очнулся уже в больнице. Белый потолок, кислородная трубка, приглушённые шаги.
И знакомый голос.
— Андрей… ты слышишь меня?
Он повернул голову.
Лена.
Без макияжа, с усталыми глазами, но — спокойная.
— Как ты тут оказалась? — прошептал он.
— Меня вызвали. Врач сказала, что ты один. И что некому подписать согласие на операцию.
— Операцию?..
— Да. Но всё обошлось. Ранний этап. Главное — теперь не запустить.
Он отвёл взгляд.
— Я, наверное, стал для тебя посмешищем.
— Нет, — сказала она тихо. — Мне тебя просто жалко.
Он закрыл глаза.
Слёзы выступили сами собой. Не от боли — от осознания.
Через два дня его перевели в обычную палату.
Лена приносила еду, документы, помогала с выпиской. Ни слова упрёка.
И только один раз, собирая сумку, произнесла:
— Странно, да? Ты столько искал свободу, а нашёл её в больничной палате.
Он хотел что-то ответить, но не смог.
Грудь снова сжалась — уже не от болезни, а от вины.
Когда он вышел, Лена стояла у дверей.
— Куда теперь? — спросила она.
— Не знаю. Наверное… попробую поговорить с детьми. Если захотят видеть.
— Захотят, — тихо сказала Лена. — Но тебе сначала надо самому себя впустить в жизнь, Андрей.
Он кивнул.
— Спасибо. За всё.
— Не мне — судьбе. Она умеет возвращать уроки, когда мы не слушаемся.
Она ушла, не оборачиваясь.
А он стоял, прижимая к груди выписку и впервые чувствуя не ветер — а тишину.
Чистую, как шанс начать заново.
***
Он стоял у двери знакомой квартиры.
Всё то же: старая ручка, скол на косяке, табличка «А. Семёновы».
Позвонить или уйти?
Палец сам лёг на кнопку.
Дверь открыла Аня. Подросшая, серьёзная.
— Папа?
Он неловко улыбнулся.
— Привет. Можно войти?
Девочка позвала брата.
Артём вышел из комнаты, вытянулся, будто вырос ещё на голову.
Молчали секунду, две.
— Ну что, живой? — спросил он спокойно.
— Вроде да, — попытался пошутить Андрей. — Сердце теперь под контролем.
— Жаль, что не раньше взялся за него.
Тишина.
Потом Лена вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Проходи. У нас как раз ужин. Не голодный?
Он хотел отказаться, но желудок предательски заурчал.
Сел.
Суп — тот самый, любимый, домашний. Не ресторанный и не «от шефа».
Ели молча.
А потом Аня вдруг сказала:
— Пап, мы тебе место оставили. Если захочешь — не жить, просто заходить. Иногда.
Он сжал ложку, чтобы не дрогнули пальцы.
— Спасибо, доченька.
Прошла неделя.
Он снял маленькую комнату недалеко от дома, устроился на другую работу. Зарплата меньше, но душа спокойна.
Каждое утро шёл пешком мимо знакомого двора — туда, где раньше жил.
Иногда видел Ленино окно с огоньком.
И странное чувство — не ревность, не тоска. Смирение.
Однажды позвонила Лера.
Голос — обиженный, дрожащий:
— Ты что, забыл меня совсем? Я скучаю, Андрей! Вернись!
— Лера, ты же хотела лёгкости. А я теперь тяжёлый, с диагнозом.
— Не шути так. Я всё поняла. Мама была неправа. Мы можем начать заново!
Он долго молчал.
Потом спокойно ответил:
— Нет, Лер. Я теперь знаю, как выглядит “заново”. Это когда не с новой женщиной, а с новой головой.
И отключил.
Весной он зашёл во двор, где дети катались на велосипедах.
Лена сидела на лавке с книгой.
Он подошёл.
— Можно?
Она кивнула.
Долго молчали.
— Помнишь, ты говорил, что живёшь в клетке? — спросила она.
Он усмехнулся.
— Помню. А оказалось, что это был дом.
— Просто тебе понадобилось время, чтобы это понять.
Они замолчали снова.
Ветер тянул запах сирени.
Где-то за окном хлопнула дверь — и стало странно спокойно, как будто всё встало на свои места.
Позже, когда он уходил, Аня выбежала ему навстречу.
— Пап, подожди! Это тебе.
Она протянула небольшой пакет.
— Мама нашла твою старую рубашку, ту самую. Хотела выкинуть, но... потом передумала. Сказала, ты, может, захочешь.
Он посмотрел на ткань — выстиранную, выглаженную.
Смял уголок пакета и тихо сказал:
— Нет, доченька. Пусть она останется здесь. Я больше не забираю то, что сам бросил.
Он обнял дочь, посмотрел на окно, за которым стояла Лена, и улыбнулся.
Не просил ничего. Не требовал.
Просто шёл по дорожке — не к свободе, а к себе.
А ветер больше не был вольным.
Он стал тёплым. Домашним.