Базилика Сен-Дени стонала под натиском черни. Не благоговейный трепет, а пьяная ярость и гнев двигали толпой, ворвавшейся в усыпальницу французских королей. Воздух был густым от пыли, запаха тлена и пота, смешанного с едким духом революционной свободы. Эхо ударов кирок и скрежет ломов о мрамор заглушали проклятия, выкрикиваемые в адрес монархии и церкви. Смех, дикий и торжествующий, сопровождал каждый низвергнутый саркофаг, каждый оскверненный символ былого величия. Надменные лики статуй разлетались на мелкие осколки, короны летели на грязный пол, а кости, веками лежавшие в покое, теперь подбрасывались в воздух, словно жребий павшей династии.
Среди этого хаоса выделялся Жак – ярый революционер, чье сердце горело огнем ненависти к тирании. Его глаза излучали лихорадочный блеск, а руки, сжимавшие лом, не знали устали. Он крушил все на своем пути, опьяненный чувством возмездия. Вот и сейчас, оттолкнув двух соратников, он нацелился на небольшой, скромный саркофаг, стоявший чуть в стороне от основных королевских гробниц. Он был меньше других, с тонкой резьбой, изображавшей спящего младенца.
Жак замахнулся, но надпись на камне заставила его замереть. Он склонился, протерев пыль с гладкой поверхности. Иоанн I Посмертный. Король-младенец? Его замешательство было искренним. Уничтожить гробницу тирана, развратителя – это он понимал, это было праведно. Но ребенок? Невинное создание, умершее, едва родившись? Лом в его руках дрогнул.
Внезапно, тихий, мелодичный голос раздался прямо у его плеча, перекрывая гул погрома:
— Не торопись, сын мой. Дай ему покой, которого он не знал при жизни.
Жак резко обернулся. Рядом с ним стояла женщина. Ее лицо было бледным, словно высеченным из слоновой кости, обрамленное простой, но скорбной вуалью. Глаза ее были полны неизбывной печали, но смотрели на него с удивительным спокойствием. Она была чужой в этом обезумевшем месте.
— Кто ты? Что ты здесь делаешь? – прохрипел Жак, не опуская лома. – Здесь нет места аристократкам!
— Я Клеменция Венгерская. Мать этого ребенка, – ответила она, кивнув на саркофаг. Ее голос был тихим, но властным. – И я здесь, чтобы рассказать тебе историю. Историю моего сына-короля.
Жак на мгновение опешил. Клеменция действительно была известна своим благочестием, и её жизнь в Париже превратилась в череду потерь. Но как это возможно? Призрак? Или просто сумасшедшая? Но спокойствие и достоинство женщины заставили его прислушаться. Он немного опустил лом.
— Король-младенец... – пробормотал он, – Тиран, значит, с пеленок?
— Он не прожил и недели, Жак, – мягко поправила его Клеменция, назвав его по имени, отчего Жак вздрогнул. – Ты видишь в нём тирана? — тихо продолжала она. — Мой муж Людовик умер после глотка ледяного вина, оставив меня вдовой в чужой стране. Мой сын Иоанн прожил всего 5 дней. Его короновали прямо в колыбели, и в этой же колыбели он принял смерть. Разве это власть? Это лишь тяжесть короны, которая раздавила младенца. Великая радость обернулась великим горем. Но поговаривали... поговаривали, что это не все горе.
Она присела на край соседней, уже оскверненной гробницы, и Жак, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, сел рядом, не сводя с нее глаз. Толпа вокруг продолжала свое черное дело, но для них двоих мир сузился до этого маленького, еще не потревоженного уголка.
— Легенда гласит, что мой сын... был подменен. В ту ночь, когда он появился на свет, его дядя Филипп уже примерял корону. Ты думаешь, революция началась сегодня, Жак? Она началась тогда, в 1316-м, когда в этих залах шептались о том, что младенец — лишний на пути к трону. Но были и те, кто искренне желал моему сыну добра, поэтому я смею надеяться, что он не умер. Возможно, его выкрали, а вместо него подложили другого младенца, который и был похоронен здесь.
Жак слушал, завороженный этой историей, этой тайной, пронизанной веками дворцовых интриг. Это было так далеко от его мира крестьянских нужд и революционных лозунгов.
— Но зачем? – спросил он. – И как ты знаешь это?
— Был такой человек, Кола ди Риенцо, римский трибун. Он составил кодекс, точнее сказать, сборник писем, в котором, по слухам, содержались записи о том, что мой сын остался жив, а младенец, что пока еще покоится в этой гробнице, был сыном королевской кормилицы. Мальчика воспитал человек, который называл себя его отцом. Он дал ему имя Джаннино ди Гуччо Бальони. Понимаешь, он мог бы быть законным королем Франции, носящим имя Иоанн I. Но его историю скрыли, его право на престол попрали, а самого заточили в темницу, где он и умер.
Клеменция поднялась и подошла к маленькому саркофагу. Ее пальцы нежно коснулись камня.
— Эта легенда, эта тайна... она ждет своего часа, своего доказательства. Когда-нибудь, в далеком XXI веке, придут ученые. Они смогут исследовать эти останки, провести анализы, узнать правду. Разгадать тайну подмены, что могла изменить ход истории Франции.
Она повернулась к Жаку, и в ее глазах читалась не мольба, а предупреждение.
— Если ты сейчас, ослепленный своим революционным гневом, выбросишь эти кости на улицы Парижа, как выбросили останки других королей... эта тайна умрет навсегда. Ученые не смогут идентифицировать останки. Правда о моем сыне, о возможном законном наследнике, так и останется легендой. Твоя революция борется с ложью и несправедливостью, не так ли? Неужели ты хочешь похоронить правду под обломками своей ненависти?
Жак смотрел на нее, потом на лом в своей руке, потом снова на саркофаг. Ярость в его сердце утихла, сменившись смутным, тревожным сомнением. Революция требовала жертв, но требовала ли она уничтожения исторической правды? Разрушения последней надежды матери, пусть и давно умершей?
Он медленно опустил лом на пол. Металл глухо ударился о камень.
— Я... я не знал, – пробормотал он. – Я просто хотел покончить с королями.
— Все короли когда-то были детьми, Жак. И у всех детей есть матери, – тихо сказала Клеменция. - Ты пришел сюда за свободой? Но разве свобода — это воевать с тем, кто не успел сделать первый шаг? Посмотри на него...
Гул толпы за спиной Жака стал невыносимым — революция требовала новых жертв, пусть даже каменных. Но здесь, в тени Клеменции, время замерло.
— Иди, — прошептала она, растворяясь в пыльном свете витражей. — Разрушь камень, если веришь, что это сделает тебя свободным. Но помни: ты разбиваешь не трон тирана. Ты разбиваешь щит, который четыре столетия хранил тайну его короткого вздоха.
Жак медленно опустил лом. Тяжелый металл со звоном ударился о плиты пола, но саркофаг остался невредим. Революционер обернулся к ворвавшимся соратникам и, преградив путь к маленькой гробнице, сухо бросил:
— Здесь пусто. Здесь нет ни золота, ни королей. Только пыль и забытые слезы. Идемте к Бурбонам, там работы хватит на всех.
Он уходил, не оборачиваясь, чувствуя на затылке холодный взгляд женщины из прошлого. Базилика Сен-Дени продолжала стонать, но маленькая мраморная колыбель Иоанна Посмертного осталась стоять в тишине. Возможно, для того, чтобы однажды рассказать свою правду нам.
Как вы считаете, справедливо ли мстить мертвым детям за грехи их отцов?
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.