— Ты старая кляча, Сомова!
Трудовая книжка, брошенная с силой, ударилась о край стола, сбив стопку бумаг, и шлепнулась на потертый ковер. Раскрылась на пожелтевших страницах.
Петр Сергеевич Белозеров, владелец и бессменный директор нашей небольшой логистической конторы "Велес", откинулся в своем массивном кожаном кресле. Кресло громко скрипнуло, протестуя.
Его лицо лоснилось от праведного гнева.
— Двадцать лет! Двадцать лет ты тут просидела! Хватит. Нам нужна свежая кровь, а не балласт.
Я молча смотрела на книжку. Моя жизнь, аккуратно исписанная каллиграфическим почерком кадровиков, валялась у его ботинка.
Этот "крошечный отдел", как я его называла, был его царством. Пять компьютеров, вечно гудящий сервер в углу и три менеджера, включая меня. Но Белозеров вел дела так, что фирма процветала. Он был хозяином этого мирка.
— Петр Сергеевич, я... я же только что закрыла квартал. Все отчеты сданы, — мой голос был тихим, но я заставила себя поднять глаза.
— Я все сказал. Неэффективно! — он рубанул ладонью воздух. — Ты медленная, Елена Петровна. Вялая. Пора это признать.
Мне пятьдесят три. Я не "старая". Я знала каждый винтик в этом механизме. Я помнила, как Белозеров занял этот офис, тогда еще совсем пустой.
Я медленно наклонилась и подняла трудовую. Обложка из кожзаменителя была теплой от его рук.
— Вы же понимаете, что это незаконно? Сокращение должно...
— Какое сокращение? — он мерзко усмехнулся. — По собственному желанию. Вот заявление. Уже с подписью.
Он швырнул мне на стол и второй лист. Моя подпись, грубо подделанная.
Я ничего не ответила. Спорить с Белозеровым было все равно что пытаться перекричать грозу. Он упивался этой сценой.
Он просто наслаждался этим моментом. Наслаждался своей абсолютной, мелкой властью.
— Дверь там, — кивнул он. — Не задерживай. Новые люди уже на собеседовании.
Я вышла в приемную. Света, наша молоденькая секретарша, вжалась в свой стул. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Она все слышала.
Я молча прошла к своему столу, взяла сумочку и комнатный цветок — маленький фикус. Больше у меня здесь ничего не было.
Домой я добиралась на автомате. Руки дрожали так, что я дважды уронила ключи у подъезда.
Квартира встретила меня гулким эхом пустоты. Я села на пуфик в прихожей, так и не сняв пальто. Фикус я поставила рядом на пол.
"Старая кляча". Пятьдесят три года. Двадцать лет стажа. Вышвырнута.
Зазвонил телефон. Я вздрогнула. Дочь. Катя.
— Мама! Привет! Ты не занята? — ее голос звенел от счастья, и этот звон резанул меня по сердцу.
— Нет, милая. Что-то случилось?
— Случилось! Не то слово! Андрей... он... В общем, мы сегодня ужинаем с его родителями! Наконец-то! Познакомимся!
Я присела на пуфик в прихожей, все еще в пальто.
— Вот как... Это же... это прекрасно, Катюш.
— Мам, я так волнуюсь! Они такие... ну, серьезные. Отец у него крупный начальник, свой бизнес. Андрей говорит, он строгий, но справедливый.
Я сглотнула ком, вставший в горле. "Свой бизнес". "Строгий".
— Ты должна быть со мной, — торопливо сказала Катя. — Это знакомство семей. В семь, в "Провансе". Пожалуйста! Мамочка!
"Прованс". Один из самых дорогих ресторанов города.
— Конечно, — мой голос прозвучал глухо. — Я буду.
Остаток дня прошел как в тумане.
Я механически достала из шкафа единственное приличное платье — темно-синее, строгое. Посмотрела на себя в зеркало.
Глаза. Уставшие, красные. "Старая кляча".
Я яростно тряхнула головой, пытаясь отогнать слова Белозерова. Нельзя. Сегодня вечер Кати. Я не имею права портить ей праздник своей кислой миной.
Я сделала макияж плотнее, чем обычно, пытаясь замазать унижение и растерянность. Надела лучшие туфли.
В "Прованс" я приехала на такси. Вышла, расплатилась и замерла.
Швейцар в ливрее. Мягкий свет, льющийся из высоких окон. Дорого. До смешного дорого для уволенной "по собственному" женщины.
Я вошла внутрь. Мягкие ковры поглощали звук шагов. Тихая, ненавязчивая музыка. Запах денег и хорошей еды.
— Я к Сомовой, — сказала я хостес.
Девушка улыбнулась и повела меня вглубь зала.
Катя и Андрей уже были там, за столиком у окна. Моя дочь сияла. Она вскочила мне навстречу.
— Мама! Ты пришла!
Она обняла меня, и я почувствовала, как она дрожит от волнения.
— Хорошо выглядишь, — соврала она, вглядываясь мне в лицо. — Все в порядке? Ты бледная.
— Конечно, милая. Просто устала немного, квартал закрывали, — я выдавила улыбку. Ложь далась мне легко.
Андрей, высокий, светловолосый, очень приятный парень, тоже поднялся. Он всегда мне нравился. Спокойный, надежный. Полная противоположность своему...
— Елена Петровна, здравствуйте. Я так рад.
Он поцеловал мне руку. Жест из другого мира. Из мира, где начальники не швыряют в подчиненных трудовые книжки.
— Я тоже рада, Андрей.
Мы сели. Катя без умолку щебетала о том, какой это прекрасный ресторан, как она волнуется, как это все важно.
— Его родители немного задерживаются, — сказал Андрей, взглянув на свой телефон. — Отец... у него была важная встреча. Он бывает... резковат. Вы не обращайте внимания, он на самом деле хороший.
— Не переживай, — я постаралась говорить мягко. — Все будет хорошо.
Мое сердце стучало где-то в горле. Я чувствовала себя самозванкой.
Официант принес воду. Я сделала большой глоток.
— Ой, вот и они! — Катя напряглась и вскочила.
Андрей тоже поднялся.
Я повернула голову к входу в зал.
Хостес вела к нашему столику пожилую, очень элегантную женщину и...
И моего начальника. Петра Сергеевича Белозерова.
Он шел вальяжно, по-хозяйски оглядывая зал, и что-то говорил на ходу своей жене.
Потом он поднял глаза на наш столик.
На его лице медленно отразилось недоумение. Оно сменилось раздражением.
А потом он увидел меня.
Воздух вокруг меня словно застыл, превратился в толстое, вязкое стекло.
Белозеров замер на полпути к столу. Его взгляд, скользнувший по сыну и Кате, впился в меня.
В этом взгляде было все. Шок. Недоумение. А потом — холодная, презрительная ярость. Он решил, что это какая-то ловушка. Что я, уволенная, униженная, каким-то немыслимым образом подстроила эту встречу, чтобы отомстить.
Его жена, Алина Захаровна, холеная женщина с идеальной укладкой, удивленно посмотрела на мужа, потом на меня.
— Петя? Что такое?
Андрей, не замечая ничего, сиял.
— Папа, мама, идите скорее! Я так рад вас познакомить!
Катя, моя бедная, счастливая девочка, тоже сияла.
— Мама, это родители Андрея! Петр Сергеевич и Алина Захаровна!
Она взяла меня за руку, ее ладошка была горячей.
— А это моя мама, Елена Петровна Сомова!
Белозеров медленно подошел к столу. Он не смотрел на меня. Он смотрел на сына.
— Андрей, — пророкотал он, — что это значит?
— В смысле? — Андрей растерялся. — Пап, это... это Катина мама.
— Здравствуйте, — я заставила себя встать. Голос меня не слушался. — Петр Сергеевич.
— Какая... встреча, — процедил он сквозь зубы, не подавая мне руки.
Алина Захаровна, явно чувствуя неладное, протянула мне свою ладонь в кольцах.
— Очень приятно, Елена Петровна. Простите моего мужа, у него был тяжелый день.
— Вы знакомы? — Катя счастливо улыбалась. — Как тесен мир! Мам, ты работаешь с папой Андрея?
Я не успела ответить.
— Рабо-та-ла, — отчеканил Белозеров, тяжело садясь на стул. — В прошедшем времени. Елена Петровна у нас сегодня... закончила свою карьеру.
Катина улыбка дрогнула и медленно погасла.
— Как... закончила? — переспросила она, глядя то на меня, то на Белозерова. — Мам?
— Мы... мы поговорим об этом дома, милая, — я попыталась ее успокоить, но щеки горели огнем.
Я чувствовала себя голой. Меня снова, как и утром, прилюдно выставили на посмешище. Только теперь зрителями были мой будущий зять и моя дочь.
— А что тут говорить? — Белозеров с презрительной усмешкой посмотрел на меня. — Сотрудник не справлялся. Я ее уволил.
— Папа! — Андрей изменился в лице. — Что ты такое говоришь?
— Я говорю правду! — рявкнул Белозеров так, что за соседним столиком обернулись. — Я всегда говорю правду! Я избавился от балласта.
— Петя, прекрати! — Алина Захаровна попыталась положить руку ему на плечо, но он ее скинул.
— Ты, значит... — он ткнул пальцем в сторону Кати, но смотрел на Андрея. — Решил породниться... вот с этим? С дочерью...
— Петр Сергеевич! — я не выдержала. — Остановитесь.
— А то что? — он издевательски прищурился. — Что вы мне сделаете, Сомова? Опять напишете жалобу? Вы — ноль. Пустое место.
Катя ахнула. Из ее глаз брызнули слезы.
— Мама... он... он тебя уволил? Сегодня?
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была такая боль, что мое сердце сжалось.
— Катенька...
— Папа, ты... ты с ума сошел? — Андрей вскочил. — Как ты можешь так разговаривать с мамой Кати?
— А ты как можешь?! — взревел Белозеров. — Притащить сюда дочь этой... этой старой клячи! Ты что, издеваешься надо мной?
"Старая кляча".
Он повторил это. Здесь. При моей дочери. При своем сыне.
Весь ресторан, казалось, замер. Музыка прекратилась.
Катя смотрела на своего жениха, потом на его отца, потом на меня. Ее лицо стало белым, как скатерть.
А я... я вдруг почувствовала, как унижение, страх и стыд, кипевшие во мне весь день, схлынули.
Им на смену пришло что-то другое. Твердое. Холодное.
Я посмотрела прямо в лоснящееся от ярости лицо Белозерова.
— Вы закончили, Петр Сергеевич? — спросила я.
Мой голос прозвучал удивительно ровно. Без дрожи.
Белозеров опешил. Он ждал слез, истерики, ответных оскорблений. Он не ждал спокойствия.
— Я... что?
— Я спрашиваю, вы все сказали?
Я не стала ждать ответа. Я повернулась к дочери.
— Катюша. Пойдем домой.
Катя, как сомнамбула, кивнула. Слезы катились по ее щекам, но она даже не вытирала их.
Она посмотрела на Андрея. Это был главный вопрос вечера. Вопрос, который она боялась задать.
Андрей не колебался ни секунды.
Он шагнул к Кате и взял ее за руку. Потом посмотрел на отца.
— Пап. Ты сейчас унизил не Елену Петровну. Ты унизил меня.
— Андрей! — взвизгнула Алина Захаровна. — Не смей!
— И я... — Андрей сглотнул, — я больше не позволю тебе так поступать. Ни со мной, ни с моей семьей.
Он посмотрел на меня.
— Елена Петровна, Катя. Я с вами.
Он решительно повел Катю за собой. Я взяла свою сумочку и пошла следом.
Мы втроем молча пересекли зал под взглядами десятков людей.
— Сядь! — услышала я яростный рев Белозерова за спиной. — Андрей, я тебе приказываю, вернись! Ты пожалеешь!
Мы вышли на улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо.
Андрей поймал такси. Мы сели. Катя тут же уткнулась мне в плечо и зарыдала в голос.
Я гладила ее по волосам, а Андрей сидел напротив и смотрел на нас. Его лицо было бледным, но решительным.
— Елена Петровна, — сказал он, когда мы уже подъезжали к нашему дому. — Простите его. Нет. Не прощайте. Я... я не знал. Честно. Я не знал, что он такой... монстр.
— Он не всегда был таким, — тихо ответила я. — Власть портит.
— Он не имеет права! — Андрей сжал кулаки. — Он не имел права...
Мы вышли. Андрей проводил нас до квартиры.
— Кать, — сказал он у двери. — Я люблю тебя. Я завтра заеду.
Он крепко обнял ее и посмотрел на меня.
— Я все улажу, Елена Петровна.
Я кивнула.
Той ночью Андрей не поехал домой. Он позвонил отцу из гостиницы.
О чем они говорили, я не знаю. Но на следующее утро, в девять, в мою дверь позвонили.
На пороге стоял Белозеров.
Он был не в дорогом костюме, а в какой-то мятой рубашке. Не бритый. Глаза красные. Не начальник. Просто раздавленный, немолодой мужчина.
— Елена Петровна... — прохрипел он. — Можно?
Я молча отошла в сторону.
Он прошел на кухню и сел на табуретку. Ту самую, на которой я сидела вчера, когда Катя позвонила.
— Андрей... — начал он и запнулся. — Он сказал, что... он не вернется. Что у него теперь другая семья.
Он поднял на меня тяжелый, затравленный взгляд.
— Он сказал... пока я не...
Он не мог выговорить это.
— Елена Петровна. Простите меня. Я... я не знаю, что на меня нашло. Бес попутал.
Он говорил это, глядя на кухонный стол.
— Я был неправ. Сорвался. Вы... вы хороший работник. Вы двадцать лет...
Я молчала. Я смотрела на этого человека, которого боялась двадцать лет. И ничего не чувствовала. Ни злости, ни жалости. Пустоту.
— Я восстанавливаю вас, — торопливо сказал он, поймав мой взгляд. — Нет! Какое "восстанавливаю"... Это... это повышение. Вы будете моим заместителем. Начальником отдела. Зарплата... какая скажете! Только...
Он снова сбился.
— Поговорите с Андреем. Скажите ему... что я...
Я подошла к окну. Во дворе дети играли в мяч.
— Петр Сергеевич. Дело не в должности.
— Я знаю, знаю! — он вскочил. — Я все понимаю! Я...
— Вы не понимаете, — я повернулась к нему. — Вы унизили меня. Но вы растоптали мою дочь. И вы потеряли своего сына.
Он съежился.
— Я вернусь, — сказала я. — Но не на должность заместителя. А на свою. И не ради вас.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Я вернусь ради Кати и Андрея. Чтобы у них была семья. Чтобы ваш сын не ненавидел вас. А вы... вы будете каждое утро здороваться со мной. И помнить этот день.
Он смотрел на меня, как на привидение. Он понял.
Это была не моя капитуляция. Это были мои условия.
Десять лет спустя.
Воскресный обед в большом загородном доме Андрея и Кати. Солнце заливает просторную гостиную. Пахнет запеченным мясом.
За столом — вся семья. Я, уже давно на пенсии. Петр Сергеевич, грузный, седой, отошедший от дел. Его жена, Алина Захаровна, такая же безупречная и тихая.
Катя и Андрей — в центре стола. Они счастливы.
Их сын, девятилетний Мишка, — центр этой маленькой вселенной.
Война между мной и Белозеровым не закончилась. Она просто перешла в холодную фазу. Все эти десять лет мы соблюдали пакт о ненападении. Ради детей.
Но полем битвы стал Мишка.
— Миша, не сутулься! — рявкает Белозеров через стол. — Сядь прямо! Мужчина не должен размазывать кашу!
Мишка, живой и подвижный мальчик, вздрагивает и вжимает голову в плечи.
— Пап, ну не начинай, — устало говорит Андрей.
— Я не начинаю! Я воспитываю! Из него иначе вырастет... — Белозеров осекается, но я знаю, что он хотел сказать. "Тряпка". Как он всегда называл Андрея за его мягкость.
— Миша, — мягко говорю я, — не обращай внимания. Кушай, как тебе удобно.
Белозеров впивается в меня взглядом.
— Вот! Опять! Ты его балуешь, Сомова! Вечно ты лезешь со своей "мягкостью"!
— А вы со своей "твердостью", Петр Сергеевич, — отвечаю я так же тихо. — Я просто не хочу, чтобы он боялся. Любовь — это не страх.
— Любовь? — хмыкает он. — Любовь — это дисциплина! Порядок! Я из него сделаю человека, а не...
— Дед, а я не хочу быть как ты, — вдруг выпаливает Мишка. — Ты злой.
За столом повисает оглушительный гул. Катя ахает. Алина Захаровна бледнеет.
Белозеров медленно наливается багровым.
— Что... ты... сказал?
— Папа, он же ребенок! — вскакивает Андрей.
— Молчать! — Белозеров бьет кулаком по столу. — Это твое воспитание, Сомова! Твои идиотские идейки! Ты всю жизнь была никем, пустозвоном, тем и осталась! Только и можешь, что прислуживать! Сначала мне, теперь им!
Он был так зол, что не видел ничего вокруг.
Я медленно подняла на него глаза. Вся та усталость, что копилась во мне десять лет, ушла.
— Я-то прислуживала, — сказала я очень четко. — Это правда.
Я посмотрела на Алину Захаровну. Та вцепилась в бокал.
— А вот вы, Петр Сергеевич... вы уверены, что вам прислуживали?
Он замер.
— Что ты мелешь?
— Я мелю то, что вы снова кричите. Вы кричите, потому что это единственное, что у вас есть.
— Это мой дом! Моя семья! Мой внук!
Я покачала головой.
— Я тридцать лет на вас смотрю. Сначала двадцать лет в офисе, теперь десять лет за этим столом. Вы всегда были... громким.
Я перевела взгляд на его жену.
— Алина Захаровна всегда была... тихой.
Белозеров посмотрел на жену, не понимая.
— Только вот фирма, которой вы так кичились... "Велес"... она ведь всегда была ее, да?
Белозеров побледнел. Так же, как в то утро у меня на кухне.
— Наследство ее отца. А вы... вы просто управляющий. Громкий управляющий.
— Мама... что происходит? — шепотом спросила Катя.
— Вы всю жизнь боялись "тряпок", Петр Сергеевич, — закончила я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что боялись, что Андрей — в нее. В настоящую хозяйку.
Я встала из-за стола.
— Миша, — позвала я внука. — Пойдем. Кажется, дедушке с бабушкой нужно серьезно поговорить.
Белозеров молчал. Он медленно поворачивал голову к жене.
Алина Захаровна смотрела не на него. Она смотрела на меня. И в ее глазах, впервые за тридцать лет, не было страха.
Читать продолжение тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.