Глава 6. Вынужденные соседи
Утро началось с катастрофы.
Точнее — с музыки.
Аня проснулась рано, в шесть тридцать, вдохновлённая видом моря за окном.
— Новый день, новая я, — сказала она, вставая на коврик и включая на телефоне энергичную песню.
Через минуту деревянный дом наполнился бодрыми ритмами, а через две — на пороге появился Илья.
Растрёпанный, в майке, с выражением лица человека, пережившего войну.
— Что это за пытка? — спросил он.
— Зарядка, — бодро ответила Аня, делая наклон. — Для тонуса.
— Для тонуса кого? У меня сейчас сердце в отпуск уйдёт.
— Вы просто не привыкли к позитиву по утрам.
Он нахмурился.
— Я привык к тишине и кофе. В таком порядке.
Аня улыбнулась с вызовом.
— Тогда возьмите беруши. У каждого своя философия счастья.
Он что-то буркнул и ушёл на кухню.
Через пару минут в доме запахло свежесваренным кофе.
Когда Аня пришла на кухню, Илья стоял у кофеварки, как у алтаря.
— Не трогайте, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я только кружку возьму.
— Кофеварку не трогайте.
Аня прищурилась.
— Простите, а это что, личная территория?
— Да. Моя священная зона.
— А кофе — это общественное благо. Напиток народов мира.
Он повернулся, медленно.
— В моём доме кофе — личное достояние.
Она скрестила руки.
— В нашем временном доме.
Повисла тишина.
Потом Илья вздохнул, налил ей чашку и подал с каменным лицом.
— Только потому, что у вас синдром утреннего энтузиазма.
— Спасибо. Приму как комплимент.
К обеду они уже успели поссориться трижды.
Из-за того, что Аня заняла ванную, Илья не вытер пол и из-за того, что они оба громко разговаривали по телефону.
— Вы как ребёнок, — сказал он, вытирая руки.
— А вы как старик, — отрезала она.
— Я предпочитаю слово “прагматик”.
— Я предпочитаю слово “ворчун”.
Он посмотрел на неё поверх очков.
— Удивительно, что при вашей любви к порядку вы умудряетесь устраивать хаос из ничего.
— Это называется творческая личность.
— А я — интроверт.
— О, как же нам будет весело.
Илья улыбнулся краем губ, и она впервые увидела, что он умеет улыбаться по-настоящему — не саркастически, а тихо, почти тепло.
Вечером, когда Аня готовила ужин, на террасе раздался стук.
На пороге стояла пожилая женщина с добродушным лицом и миской в руках.
— Здравствуйте, детки. Я — баба Нина, соседка через дорогу. Вот, принесла пирог с яблоками.
— Спасибо! — обрадовалась Аня.
— Это вам, молодым, — подмигнула баба Нина. — Прям видно, что у вас тут любовь!
— Простите, что? — в один голос спросили они.
— А чего тут стесняться, — махнула баба Нина рукой. — Молодость, море, дом один на двоих — всё ясно. Я бабушка понимающая. Ешьте, пока тёплый!
И ушла, оставив их с пирогом и неловкостью, которой хватило бы на триллер.
Аня поставила миску на стол.
— Великолепно. Теперь вся деревня решит, что мы пара.
— Ну, если вас это смущает, можете опровергнуть.
— А вас не смущает?
— Мне всё равно, — спокойно ответил Илья. — Главное, чтобы пирог вкусный.
Он отломил кусочек, попробовал.
— Вкусный.
Аня уставилась на него.
— Вы невозможный человек.
— Я реалист. И голодный реалист.
Она вздохнула, улыбнулась и тоже взяла кусочек.
Тёплое тесто, аромат корицы, мягкий свет лампы — всё это неожиданно сделало вечер уютным.
“Ну вот, — подумала она. — Я живу с чужим мужчиной, ругаюсь с ним каждый день, а теперь ем с ним пирог как будто мы... семья?”
Она посмотрела на Илью. Тот пил чай, задумчиво глядя в окно, где за горизонт уходило солнце.
В его профиле было что-то усталое, настоящее. Не от “ворчуна”, а от человека, которому больно, но он не показывает.
Аня почувствовала, как раздражение сменяется любопытством.
“Кто ты, Илья, и чего ты боишься больше — хаоса или самого себя?”
Позже, лёжа в кровати, она слушала, как где-то в соседней комнате он тихо ходит.
Дом поскрипывал, море шумело.
И впервые за долгое время ей было... спокойно.
_______________________________
