Анютка стонала все тише, и у Дарьи не слушались от ужаса ноги. Неужто не довезет дочку, свою кровиночку, живой к докторам в город? Из-за страшной мысли женщина содрогнулась и со всей силы ударила вожжами тощую спину кобылы. Давай, пошла быстрее!
Но все было напрасно…
Дорога превратилась от осенних дождей в непролазную грязь. Несчастная, измученная тремя днями тяжелого пути лошаденка фыркала и мотала головой. Но все равно волокла еле-еле свою ношу по тугой, тяжелой глине.
Степан, крепкий мужик с седой щетиной, перехватил упряжь:
- Не издевайся над животиной и так из последних сил тянет. Коли издохнет, так на себе придется Анютку тащить!
У несчастной матери потекли по перемазанным грязью щекам два ручейка из слез.
- Да я бы и понесла, коли могла. На крыльях бы летела с доченькой… Да нету их.
И тут же осеклась, ну что она хочет от молчаливого Степана? И без того он помогает ей, тащит вместе с лошадью телегу через грязь и ухабы. Ни разу не упрекнул, не заворчал. В другой раз Дарья бы на него поприветливее смотрела. Мужик работящий, холостой, давно они друг к другу приглядываются.
Да не до любви ей нынче… Дочка умирает!
- Матушка, худо мне. Помоги, - прохрипела с телеги двенадцатилетняя Анютка.
Она разметалась под тулупом на охапке сена. Светлые волосы прилипли к вискам, губы потрескались от лихорадки. Дарья, которая брела рядом с телегой, еле поднимая ноги в комках грязи, только и смогла, что стянуть теплый платок с головы и обтереть родное личико. Бледное, ни кровинки!
- Потерпи, доченька. Скоро в городе будем, там доктора тебя вылечат.
***
А самой хотелось выть и кричать на весь мир от отчаяния, неужто не довезет дочку к доктору? Ведь Анютка - смысл ее жизни!
Дарья давно схоронила мужа, а всю свою любовь и заботу дарила единственной дочке. Ради нее тянула хозяйство, ради Анютки взгляд замученной работой крестьянки оставался твердым, а спина - прямой.
И девочка росла на радость матери крепкой, веселой. А самое главное - здоровой! Как вдруг какая-то жуткая хворь за неделю превратила Анютку в бледную тень. В первый же день, когда занемогла девочка, Дарья кинулась к знахарке. Бухнулась на колени.
- Вылечи, спаси дочь. Лежит, как голубка подбитая, едва дышит. Все тебе отдам, только вылечи!
Но старая Евдокия замахала на нее руками, только бросив взгляд на Анютку, что тяжело дышала в испарине.
- Вези в город, Дарьюшка, может, успеешь. Я травками лечу, а ей операция нужна. В больницу надо Анютку свезти, к докторам.
Вот тогда и кинулась Дарья просить по дворам телегу и лошадь у соседей. Плакала, ругалась, проклинала, да все напрасно. Никто не помог… Односельчане отводили глаза и отказывали. Потому что знали, поездка по осенней распутице прикончит и скотину, и повозку.
Лишь Степан, отставной солдат, согласился и даже вызвался побыть провожатым на длинном пути в город.
- Вдруг колесо сломается. Или лошадь забалует. Мужские руки будут нужны.
Правда, Дарья его и не поблагодарила толком за помощь. Какое там! Ни о чем думать не могла. В голове молотом стучала лишь одна мысль, спасти доченьку, кровиночку любой ценой! Довезти до города!
Она смотрела на посиневшие губы дочери и сжимала в кармане юбки бумажку - пятьдесят рублей. Трудом от зари до зари собирала она эти деньги по копейкам, думала, на приданое дочери. А оказалось вот как…
Трогала Дарья ассигнацию и гнала от себя страшную мысль, а если этого не хватит на лечение? Успокаивала себя, мол, как же не хватит? Это все, что ей удалось накопить за всю жизнь. Огромные деньжищи. Не может быть, чтобы такого богатства не хватило на лечение.
Степан, который видел, как мечется несчастная женщина и глаз не сводит с дочери, попытался утешить ее:
- Скоро доедем, - негромко сказал он. - Версты три осталось.
Однако Дарья и голову на него не повернула, даже не кивнула в ответ. Какие версты? Для нее каждый шаг рядом со стонущей дочкой - страшная мука. Бессилие и отчаяние режут хуже ножа.
***
Как и обещал Степан, к вечеру въехали они в город. Покатили по шумным улицам в поисках больницы. Дарья от боли, что терзала ее изнутри, не могла ни дышать, ни говорить. Степан же деловито расспрашивал у прохожих дорогу и вскоре подвел телегу к серому зданию больницы.
В приемный покой Степан занес девочку на руках. К больной вышел доктор, молодой человек с холодными глазами, осмотрел больную и покачал головой.
- Перитонит. Нужна операция срочно. Двести рублей стоить будет.
Дарья едва удержалась на ногах, будто в нее камнем швырнули.
- Двести? Откуда же такие деньги? У меня пятьдесят только...
Доктор пожал равнодушно плечами:
- Ничем помочь не могу. Только лекарств нужно будет на пятьдесят рублей, а еще перевязки, операция, после нее лечение. Нет денег, так поезжайте в другую больницу. Общественную, для бедняков. Там в очереди ждите. Если успеете… День от силы остался девчонке. Много вас таких бесплатно хотят лечиться. В общественной прием по сто человек в день идет.
Дарья в отчаянии вцепилась доктору в рукав халата.
- Да как же двести? Нет таких денег! Умрет ведь! Доктор, миленький, вы ее вылечите, прошу вас. В долг! Я отработаю, все сделаю. Я и полы умею, за скотиной ходить.
Степан торопливо достал кошель, зазвенел последними монетками.
- Вот еще три рубля есть.
Но доктор скривился, сунул руки в карманы белого халата и цыкнул:
- Чего несешь, деревенщина? За какой скотиной! На выход! Не мешаем больных принимать.
Пришлось снова Степану нести Анютку в телегу. А она уже и не металась, висела у него на руках, словно мертвая, лишь дышала тихо, с присвистом. Дарья шла рядом и беспомощно причитала:
- Умирает дочка моя. А я... ничего не могу… Что же сделать? Кого просить? Откуда такие деньги взять?
Она не дошла несколько шагов до телеги, вдруг упала на колени посреди мостовой и заскулила, завыла, протягивая руки к равнодушным прохожим.
- Люди добрые, помогите. Умрет же Анютка! Доченька моя умрет! Помогите деньгами на лечение!
Но толпа огибала ее и шла дальше по своим делам. Нарядные дамы брезгливо фыркали на грязную крестьянку, а извозчики заходились в крике, объезжая темную фигуру.
- Пошла вон! Мешаешь!
- Городовому тебя сдать надо! Средь бела дня на дороге валяется, портит улицу.
Лишь прачка с корзиной свежевыстиранного белья процедила сквозь зубы:
- Развылась! Деньги ей нужны! Шла бы на фабрику работать, так и не пришлось бы попрошайничать.
Дарья кинулась к ней:
- Куда на фабрику?
Прачка ткнула в черные, дымящиеся трубы поодаль:
- Дак вон, через две улицы ворота, завод стекольный. Платят хорошо. Ты что, темнота, они же всегда рабочих ищут! Правда, не идет к ним никто, потому что через пять лет тех рабочих в могилу сносят. Воздух там в цехах вредный.
Дарья ее не дослушала! Кинулась к Степану, прохрипела:
- Присмотри за дочкой. Я сейчас… Я принесу деньги. Я на пять лет на фабрику продамся. Пускай живет дочка! Мне без Анютки все равно только в могилу.
Прильнула на прощание к светлой головке:
- Доченька, прощай. Не свидимся с тобой на этом свете уже, зато ты выздоровеешь.
А Анютка, будто почуяв, что мать прощается с ней навсегда, открыла глаза. Взгляд у нее вдруг стал ясным и прозрачным.
- Матушка, привиделось мне, что ты умерла. До того я испугалась! Как хорошо, что ты жива. Побудь со мной, посиди рядом, - тонкие, ледяные пальчики потянулись к матери. - Заплети мне косу как раньше, приголубь, матушка. Может, легче мне станет, все огнем внутри так и горит.
От таких слов зашлась Дарья в слезах. Но ладонь Анюткину оттолкнула, идти надо на фабрику, в кабалу сдаваться ради спасения дочери.
- Прощай, Анюта, слушайся Степана, - только и смогла выдавить несчастная мать.
Хотела было уже сделать шаг, но оглянулась по сторонам, а Степана и нет нигде. Исчез…
****
Через два часа Степан объявился. Вернулся с холщовым мешком в руках. А в нем - тугая стопка ассигнаций! Протянул он богатство Дарье.
- Двести рублей. Вместе с твоими хватит на лечение и домой вернуться. Идите к доктору, пускай сейчас же Анютку принимает.
Дарья обомлела в нежданной радости:
- Откуда деньги?!
Суровый солдат смотрел в сторону:
- Продался я. На фабрику стекольную к фабриканту Рожину на пять лет. Здесь останусь, а вы возвращайтесь. Телегу с лошадью забери себе.
От этой новости женщина попятилась, чуть не выронила мешочек с деньгами.
- Что ты наделал… Там же смерть верная!
Но Степан подхватил деньги, сунул ей в руку и крепко сжал пальцы:
- Девчонка помирает. Надо спасать. Только если ты на фабрику пойдешь, так без матери ей худо будет. А я бобыль, никому не нужный, хоть так пригодился.
Степан наконец посмотрел женщине в глаза. И Дарья увидела в них всю нежность и любовь к ней, что так долго носил в себе мужчина.
- Не переживай, Дарьюшка, тебя словом плохим не помяну. Сам я свою судьбу выбрал, - сказал он просто. - Потому что я люблю тебя. С того дня, как увидел в первый раз. Да все сказать не смел.
И сбился вдруг на полуслове, поник… Тяжело вот так о любви говорить, когда прощаешься навсегда у больничных ворот. Развернулся и зашагал прочь.
Дарья же застыла на месте, держа в руках мешочек с деньгами. Счастье, что волной хлынуло было на нее при виде денег, оказалось вдруг горьким и тяжким, как камень на дне реки.
Ведь куплено оно ценой чужой жизни… Да только чужой ли? Родным ей стал Степан. И не просто близким, а единственным человеком, кто помог, спас от вечной тьмы отчаяния, от одинокой старости у могилы ребенка.
Спас и ничего за это не спросил… Его прямой солдатский силуэт почти уже исчез в толпе, когда Дарья опомнилась. Уходит! А она и доброго слова не сказала!
- Степан! - крикнула ему вдогонку Дарья, и голос ее сорвался.
Спотыкаясь, она подбежала к нему.
- Как же я… Как же мы с Анюткой без тебя? - вырвалось у нее.
Забыв про стыд и приличия, она кинулась к нему, обняла что есть силы, вжалась лбом в широкую грудь. Степан на мгновение замер, вот оно, счастье. Ради этой секунды готов не то что пять лет, а всю жизнь положить.
Его большая, мозолистая рука обняла женские вздрагивающие плечи, прошлась по шелковым волосам под сбитым набок платком.
- Живи, Дарьюшка, расти дочку. А я буду знать о вас, мне и того для покоя в душе хватит.
Он аккуратно отстранил женщину, снял с шеи свой серебряный крестик на потертом шнурке.
- Возьми. Пусть хранит Анютку и тебя.
И почти бегом кинулся прочь без оглядки, а Дарья так и осталась стоять на мостовой рядом с телегой. В одной руке были деньги на лечение дочери, а в другой - нательный крестик. Два груза, которые отныне она будет нести до конца своей жизни.
Она не отводила глаз от дыма из труб фабрики, который стелился по небу черными траурными полосами. И в груди вместо радости теперь поднималась упрямая злость. На горькую судьбу, что никак не давала ей быть счастливой!
И вдруг сжала она крестик так, что металл впился в кожу. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы , которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ