Когда разговариваешь с мужчинами, пережившими тяжёлые травмы, сразу видно: больше всего им мешает не травма, а наше культурное ожидание, что мужчина обязан быть сильным, молчать и «держаться». У нас это звучит особенно жёстко: — не плачь — мужики не ноют — «что ты как баба» — соберись, потерпи, стисни зубы Именно эта установка ломает их изнутри. Требование всё время быть «железным» лишает мужчину возможности прожить свою боль и вернуться к себе. И когда они начинают исцеляться — эти сильные мужчины начинают смягчаться. Они снова находят свои слёзы. Они снова находят свою уязвимость, которую были вынуждены подавлять всю свою жизнь
Когда разговариваешь с мужчинами, пережившими тяжёлые травмы, сразу видно: больше всего им мешает не травма, а наше культурное ожидание, что мужчина обязан быть сильным, молчать и «держаться».
У нас это звучит особенно жёстко:
— не плачь
— мужики не ноют
— «что ты как баба»
— соберись, потерпи, стисни зубы
Именно эта установка ломает их изнутри. Требование всё время быть «железным» лишает мужчину возможности прожить свою боль и вернуться к себе.
И когда они начинают исцеляться — эти сильные мужчины начинают смягчаться.
Они снова находят свои слёзы.
Они снова находят свою уязвимость, которую были вынуждены подавлять всю свою жизнь
