Часть 32.
Все иллюстрации и документы находятся в свободном доступе. При указании даты по старому стилю даётся примечание.
Основная литература и материалы приведены в первой части.
При использование материалов я стараюсь сохранять сокращения и орфографию источника, если это не мешает пониманию.
Содержание, увы, предназначено только для 18+. Гражданская война жестока.
Данные по населению приводятся, конечно, примерно на тот период 1919 года.
Приведённые изображения строго соответствуют названному месту. Прошу извинения за возможное неправильное указание волостей. Начиная с января 1918 года они дробились, менялись названия и т. д.
Поскольку восстание практически закончилось, дальнейшая хроника практически посвящена итогам, анализу и прочим выводам.
Часть материалов уже использовалась по соответствующим датам.
4 апреля
Вне зависимости от работы комиссии работал Симбирский губернский революционный трибунал. Материалы из https://cyberleninka.ru/article/n/sudebnaya-praktika-simbirskogo-gubernskogo-revolyutsionnogo-tribunala-po-delam-o-dolzhnostnyh-prestupleniyah-v-1918-1919-gg
В 1919 году отмечается резкий всплеск должностных правонарушений по сравнению с предыдущим годом в ряде советских организаций, что было вызвано прежде всего тяжёлой экономической обстановкой, а также отсутствием необходимых нравственных качеств у большинства работников. Всего в этом году Симбирским губернским революционным трибуналом было рассмотрено 957 дел, среди них должностных было – 236, что составило 24,6% от общего числа. По результатам заседания революционного трибунала всего было вынесено 119 обвинительных приговоров, при этом среди них более половины приходится именно на должностных преступников. Очевидно, что для революционного трибунала было делом чести довести расследование должностного преступления до заключительной стадии и вынести справедливый революционный приговор.
Резонансным событием в 1919 году стало рассмотрение дел по обвинению сотрудников Симбирской чрезвычайной комиссии в должностном правонарушении. Стоит отметить, что до этого момента расследования в отношении сотрудников чрезвычайной комиссии как органа, отвечающего за обеспечение безопасности, революционным трибуналом не проводились, что объяснялось нежеланием партии бросить какую-либо тень на моральный облик чекистов.
6 и 7 апреля
Видимо, именно этот промежуток в событиях в уездах объясняется началом работы комиссии из центра. Точной даты окончания работы комиссии, похоже, нет, но работала она примерно две недели.
Заместитель председателя губисполкома А. П. Галактионов телеграфировал во ВЦИК М. И. Калинину о причастности максималистов и эсеров к контрреволюционному мятежу в Ставропольском районе: «...максималисты перед выступлением кулаков в Ставрополе были в тесном контакте с левыми с.-p., которые были причастны к крестьянским выступлениям против Советов… анархисты и максималисты готовят восстание, и теперь мы не уверены в их лояльности»
Мятежи обычно начинались с убийств коммунистов, поджога их домов. Вместо разгоняемых Советов создавались кулацко-эсеровские «сельсоветы» и «исполкомы» под лозунгом: «Советы без коммунистов». Наиболее благоприятной почвой для мятежей были те села, в которых скрывались вооружённые дезертиры, где «местная власть не только не преследовала их, а, наоборот, поощряла». Мартовский мятеж берет своё начало с сельского схода богатого торгового села Новодевичье. В село приехал продкомиссар Белов для учёта скота. Поползли слухи, что за учётом последует реквизиция коров, овец, лошадей. Крестьяне, подстрекаемые кулаками, арестовали членов продовольственного отряда и местных коммунистов.
Сенгилеевский исполком послал отряд бойцов, которые были перебиты и сброшены в прорубь. Такая же участь постигла председателя уездного ЧК В. Казимирова. И новый отряд, прибывший из Сенгилея, ничего не мог сделать. Красноармейцы были разоружены, командир Павлов расстрелян, члены волисполкома заключены в тюрьму. 5 марта в селе Ягодное, Сенгилеевского уезда, были арестованы пять членов продовольственного отряда. По дороге в село Новодевичье они были утоплены в проруби. Мятежниками был растерзан в селе Усолье работник Совета Круглов, в селе Мусорке — коммунист П. Жигамов, председатель местного Совета Атякшев, член коммуны Требин и 32 человека из сызранского отряда. В селе С. Бинарадке живыми были зарыты в землю два красных кавалериста. В селе Федоровке были убиты красноармеец и военком Ингельберг. Особенно зверски мятежники расправлялись с коммунистами. Ни одного нет коммуниста, который был бы расстрелян. Убивали их дубинками, кольями, вилами, топорами. Трупы сбрасывали под лёд… Однако контрреволюционерам удалось поднять крестьян только тех сел, где провокаторская деятельность местных организаций «превосходила всякую меру». Из 240 населённых пунктов Сызранского уезда мятежников поддержали только в 19. В 5 сёлах крестьяне были недовольны хлебной монополией, но воздержались от вооружённых выступлений. В Ардатовском уезде только 3 волости, а в Алатырском и Буинском уездах по одной волости были втянуты в мятеж. Восстание не поддержали широкие слои крестьянства. Даже в Сызранском и Сенгилеевском уездах 80 процентов сел и деревень не принимали участия. В. И. Ленин обратил внимание на это: «Чтобы в России были крестьянские восстания, которые охватывали бы значительное число крестьян, а не кулаков, это неверно. К кулакам присоединяется отдельное село, волость, но крестьянских восстаний, которые охватывали бы всех крестьян в России, при Советской власти не было»
Из речи Троцкого на объединённом заседании Самарского губисполкома, комитета РКП(б) и представителей профсоюзов
«…Поскольку Октябрьская революция явилась неожиданной и идейно неподготовленной для русского крестьянства, особенно в восточной полосе, где оно более зажиточно, менее голодает, и поэтому менее чутко к коммунистической пропаганде… постольку в его среде долго находил отклик лозунг и идея так наз[ываемого] Учредительного собрания.
Крестьянство в массе своей — это его несчастье — беспомощно. Оно раздроблено, оно живет не как рабочие, которые сосредоточены на фабриках, на заводах в городах, ближе к университетам, школам, ближе к образованию, ближе к газетам, ближе к театру…Крестьянство было разбросано в полумиллионе сел и деревень, раскинуто на огромном пространстве царской России. В каждом селе сотни, в лучшем случае, тысячи жителей без связи друг с другом, идейно беспомощные. Эта крестьянская масса с трудом находит выражение своих стремлений, своих потребностей. Она мечется из стороны в сторону и не находит для себя ясной программы. Это не вина крестьянства, это беда его прошлой тяжкой судьбы. Его обманывала монархия, попы всех религий, бюрократы всех стран, его обманывала буржуазия либерализмом, идеями демократии. И крестьянство подвергалось время от времени внутренним толчкам, ужасающим революционным взрывам, поджигало помещичьи имения, а потом снова уставало и покорно отдавалось имущим классам…
Рабочий класс встал во главе крестьянства, чтобы вывести его из нищеты, и язык его возмущения и страдания перевести на язык революционных идей, революционных лозунгов — не для того, чтобы обманывать крестьянство, а для того, чтобы первый раз в истории встряхнуть его и освободить от голода, от старых обманов. Но, товарищи, этот поворот исторический, поворот идейный был слишком катастрофичен для крестьянских масс, и немудрено, если они, выброшенные из царского варварства и дворянского гнета, из поповской тюрьмы, выброшенные сразу на дорогу пролетарской социалистической революции, не всегда умели различать друзей и врагов, а затем, товарищи, чего стоит сам по себе этот тяжкий процесс, особенно в истощенной стране, в стране, которая пережила четырехлетнюю войну и сейчас выдерживает натиск мирового империализма…
Рабочий знает, что такие коренные вопросы не разрешаются голосованием, поднятием и опусканием рук и другой парламентской гимнастикой, что имущие классы не отдадут без боя своих позиций, а взять их можно лишь силой, грудь против груди, сталь против стали, кровь против крови. Рабочий это знает, крестьянина же сбивали с толку.
Но вот тут в Самаре, на всем Поволжье история произвела гигантский опыт по просветлению сознания самых отсталых масс. Здесь заседала учредилка, т. е. Колчак, дутовцы и та промежуточная группа интеллигенции, которая путается между помещиками и крестьянами, крестьянами и рабочими. И вот эта-то промежуточная, никчемная, межеумочная эсеровско-меньшевистская группа и является носительницей Учредительного собрания…
Колчак — авантюрист, бывший царский адмирал, который искал помощи у немцев, перешел на американскую службу, ездил в Нью-Йорк, получил свои серебрянники и прибыл сюда… тот авантюрист не имел бы успеха, если бы вокруг него не было создано декораций Учредительного собрания. А когда эти декорации помогли ему создать армию, тогда он сказал Чернову и Авксентьеву: «Раб сделал свое дело — пошел вон».
И выполнившие эту работу учредиловские рабы разбежались в разные стороны…
Постучитесь теперь к русскому крестьянину, у которого мозги сколько-нибудь шевелятся в голове, и спросите его: «Ну что же Учредительное собрание, пойдешь под его знаменем?» Что должен ответить крестьянин, который сколько-нибудь следил за жизнью страны? Он должен ответить: «Я видал это знамя в Самаре, я видал его в Екатеринбурге, в Уфе, я видел, как это знамя пошло к Колчаку на портянки»…
Но какой же лозунг выдвигали участники восстаний? Если в начале первой Февральской революции они еще выдвигали лозунг за царя, то дальше они этот лозунг скинули со счетов. Они узнали, что с ним подходить к сколько-нибудь широкой массе нельзя, и переняли у с.-р. лозунг Учредительного собрания… От этой маски теперь ничего не осталось. И вот почему во время последних восстаний, здесь, в тылу Восточного фронта, контрреволюционные агитаторы выдвигали уже лозунги: не «Да здравствует Учредительное собрание!», — а «Да здравствует Советская власть!», но «Долой партию коммунистов!» «Долой инородцев!» и т. д. Но лозунга «Долой Советскую власть!» они выбросить не посмели, и везде — у меня есть довольно много и печатных и рукописных воззваний, распространявшихся белогвардейцами в Симбирской и Казанской губерниях, — они подделывали наши лозунги и наши организации. У них появляется свой штаб, в котором есть и военный комиссар и военный руководитель, честь-честью, как полагается по декретам Советской власти. Стало быть, глубоко в сознание крестьянских масс проникли идеи Советской власти, если обмануть крестьянина, поднять его на восстание можно не иначе, как выступая со знаменем Советской власти в руках.
…как бы революционеры ни были слабы, они никогда не имеют права подделываться под ложные взгляды народных масс. В чем сила революционной партии? Да в том, что мы просветляем и просвещаем сознание трудящихся масс. Революционная партия никогда — ни в минуту удачи, ни в минуту неудачи, ни в часы силы, ни в часы бессилья, слабости — не имеет права никогда и ни в чем лгать и обманывать трудовые массы…
Стало быть, эти восстания дали возможность узнать свою величайшую идейную и организационную силу. Но вместе с тем, разумеется, восстания были и признаком нашей слабости, ибо они вовлекли в свой водоворот, как я упомянул, не только кулаков, но и — не нужно себя обманывать на этот счет — известную часть промежуточного крестьянства. Объясняется это общими причинами, которые мною были обрисованы — отсталостью самого крестьянства. Но не нужно, однако, все валить на отсталость, ибо Маркс когда-то сказал, что у крестьянина есть не только предрассудок, но и рассудок, и можно от предрассудка апеллировать к рассудку крестьянина, подводить его на опыте к новому строю, чтобы крестьяне чувствовали на деле, что они в лице рабочего класса, его партии, его советского аппарата имеют руководителя, защитника; чтобы крестьянин понимал наши вынужденные реквизиции, принимал бы их, как неизбежность, чтобы он знал, что мы входим во внутреннюю жизнь деревни, разбираемся, кому легче, кому тяжелее, производим внутреннюю дифференциацию, расслоение, и ищем теснейшей дружеской связи с крестьянами-середняками.
…Разве может быть этот величайший в мировой истории переход совершен против желания крестьянина? — Никаким образом. Здесь нужны будут не меры насилия, не меры принуждения, а меры педагогические, меры воздействия, поддержки хорошим примером, поощрения — вот методы, какими организованный и просвещенный рабочий класс разговаривает с крестьянами, с крестьянами-середняками... Вот это единственно правильный метод пролетариата, стоящего у власти: видеть в крестьянине союзника и по этой линии направлять всю свою политику в деревне. Те восстания, которые были здесь в Поволжье, дали нам предостережение, и предостережение грозное… Советская власть есть власть. Власть открывает для отдельных лиц возможность всяких привилегий, незаконной наживы и обогащения, барышей и насилия, и к Советской власти неизбежно прилипли в разных местах элементы глубоко развращенные…
Так вот, товарищи, и на верхах и на низах к Советской власти прилипли элементы, глубоко чуждые коммунистической политике, чуждые духовно и нравственно трудящимся массам, и, смотрите, кое-где в уездах, волостях они ведут себя по отношению к крестьянам так, как вели себя в старину исправники, пристава, урядники, стражники и земские начальники. Кое-где крестьяне буквально в неистовстве, в бессильном протесте берут в руки дубину, вилы и отправляются взрывать рельсы, мосты, подбиваемые на это контрреволюционными агитаторами. Так, мне показывали в Казанской губернии документы относительно Сенгилеевского уезда, где крестьяне подвергались невероятным заущениям со стороны кое-каких маленьких советских чиновников, а не советских работников, которые должны обслуживать нужды крестьян. Которые против прямого врага должны применять открытое насилие, но к малосознательным крестьянам относиться, как к друзьям. Здесь же были старые царские приемы, старый гнет и насилие. И когда я эти документы прочитал, я спросил, что же с ними сделали. Я сказал, что, будь я в вашем трибунале, я бы созвал крестьян Сенгилеевского уезда, вызвал бы, с одной стороны, тех подлейших агентов Колчака, которые их подбивали к разрушению ж. д., а с другой стороны, вот этих, будто бы советских, прохвостов, которые, пользуясь именем Советской власти, угнетали крестьян — и одним и тем же взводом красноармейцев расстрелял бы и тех и других. Товарищи, отдадим себе ясный отчет в этом предостережении. Посмотрим и проверим наши советские ряды, очистим их от всех чужеродных элементов и заставим крестьян понять что для них выход один — это переваливать вместе с рабочим классом через трудный перевал, у подошвы которого мы сейчас находимся. Ибо если внутреннее положение наше трудно, а в голодные месяцы весны и лета будет еще труднее, и эта трудность будет использована всеми нашими врагами…
(Троцкий Л. Сочинения. Серия V. На пути к социализму / Т. XVII. Советская республика и капиталистический мир. Часть II. Гражданская война. — М.; Л., 1926. С. 114—122)
Частично эта речь в переработанном виде вошла под названием «Восточный фронт» в книгу: Троцкий, Лев Давидович. «Как вооружалась революция: (на военной работе)», М. : Высш. воен. ред. совет, 1923-1925, 2 том кн. 1 стр. 320-325
Докладная записка военного следователя о Сенгилеевском уезде Симбирской губернии
«После занятия г. Сенгилея Красной армией… Работа вновь организуемой охраны милиции все время тормозилась, а в конце концов сводила к нулю действиями как уездной, так и районными чрезвычайками. Ибо они брались за все дела и, не исполнив, напутав, бросали… Такие меры борьбы с преступностью в Сенгилеевском уезде подрывали всякое доверие к советской милиции как исполнительному органу рабоче-крестьянской власти. Все крестьяне повсеместно заявляли, что, случись у них кража, убийства и тому подобное, что они с виновниками будут расправляться сами, не доводя до сведения подлежащих властей.
Такое отношение к власти было вызвано следующим фактом: в с. Новодевичье народным судом за кражу были приговорены к тюремному заключению трое граждан, но Сенгилеевская ЧК сделала по своему. Она самостоятельно освободила осужденных, зная прекрасно, что эти люди с уголовным прошлым и что они приговорены именем РСФСР. Мало того, арестовала народного судью т. Ланских за то, что он не так осудил, а районного начмилиции т. Светлова — что тот вызвал на этот суд обвиняемых. В с. Дворянском был арестован комиссаром ЧК Ермохиным народный судья Дабич. Просидев три дня, был отпущен без предъявления к нему обвинения. Во время ареста Ермохин глумился над ними, как будто Дабич был тяжкий убийца. В этом же селе арестован районный начмилиции Шиков. На телеграфный запрос отдела управления был отпущен без предъявления к Шикову обвинения. Такое положение дел в корне подрывало всю работу милиции, а также трудно было найти работников потому, что такие факты отбивали охоту служить в советских учреждениях…
Исполком… не хотел приступить к устранению подобных явлений, ибо большинство членов оного с рвением занялась дележкою между собой конфискованного имущества, почему, по общему мнению, дележке исполком и попал по[д] влияние ЧК, так как грязные делишки при дележке заставили членов молчать. Они все прекрасно знали, что ВЧК [с] арестованными применяет жандармские приемы: и истязания, и избиения, но ничего не предпринимали, ничего, и так все это оставалось вплоть до ликвидации ЧК. Ввиду ликвидации ЧК главные сотрудники и руководители по мордобитию — Мач, Блюм повели другую линию действия, а именно: будучи первый — председателем местной организации РКП, а второй — членом ее, утвердили всех сотрудников членами партии, чтобы иметь большинство. При помощи такой комбинации начали устранять работников из советских учреждений без всякого повода, лишь бы только втереть своих людей и дать остальным сотрудникам кусочек казенного пирога. Аттестуя каждого честным, умным, а главным образом, служившим в ЧК, в первую очередь, были по постановлению партии уволены все народные суды только за то, что они были юристы. Не принимая во внимание, что эти люди предложили свои услуги тотчас же после Октябрьского переворота. На их места были избраны новоиспеченные члены партии — бывшие сотрудники ЧК. Мач получил место тов[арища] председателя исполкома. Необходимо было устроить своего товарища Блюма. Ему наметили место начальника уездной милиции, для чего против начальника милиции Семьянова велась кампания, чтоб каким-нибудь образом устранить с должности… Обвинили в грубости к милиционерам и требование от них аккуратного исполнения служебных обязанностей. Следствие вел Блюм. Последствием чего было устранение от должности и исключение из партии, несмотря на протесты милиционеров и служащих милиции. И начальником милиции вышеозначенный Блюм был партией избран и исполкомом утвержден. Таким образом, занимаясь устройством теплых местечек у казенного. пирога, партия и исполком уезд и город оставили на заднем плане.
Такое положение дела дало возможность среди населения уезда повести широкую агитацию против хлебной монополии, реквизиции скота и тому подобных повинностей. Ибо крестьянам некому толково было разъяснить суть дела. В уезде кто-то реквизировал кур, на глазах крестьян резали свиней, имевших поросят, которых выбрасывали, резали суягнятых овец, что не подлежало делать ни одним декретом. Все действия эти имели такой конец, что крестьяне восстали, чем и воспользовались кулаки и темные элементы.
К характеристике членов исполкома можно привести следующий факт. 10 мая 1918 г. толпа народа, взяв члена Кузнецова из чайной, повела его на квартиру его, где нашла казенное имущество, после чего надели на него новую солдатскую шинель, водила его по городу. Во время этого шествия он был побит. После этого он остался до сего времени членом исполкома. Избивали его большей частью женщины-солдатки за грубое отношение его к ним во время раздачи солдатских пайков Кузнецовым, потому что он состоял во главе отдела по раздаче пайков.
Все написано со слов т. Семьянова, что подписью удостоверяю.
С подлинным верно: Военный следователь [подпись неразборчива]"
Приговоры особого революционного трибунала при Особой комиссии ВЦИК бывшим руководителям и сотрудникам Сенгилеевской уездной ЧК. Вот и добрались до «своих».
«№1. 6 апреля 1919 г. 24 час.
Чрезвычайные комиссии призваны преследовать всякое нарушение воли рабоч- крестьянского правительства и предупреждать всякое покушение на Советскую власть. Сенгилеевская ЧК и ее органы в уезде не только не выполняли этих задач, но сами постоянно нарушали декреты и постановления, не только не стояли на защите достоинства и целостности РСФСР, но разрушали доверие местного населения к ней постоянным произволом, насилиями, избиениями, издевательствами и грубостью. Они разрушали самую опору Советской власти, изолируя от нее рабочих и крестьян близ фронта гражданской войны и тем самым подвергали фронт опасности. Такая работа может караться только самой высшею мерой наказания, т. е. расстрелом лиц, ответственных за эту работу.
Председатель Сенгил[еевской] ЧК Саблин, старый рабочий, по своей политической безграмотности не мог играть в ЧК руководящую роль и не мог понимать того вреда для революции, который наносился ей работой ЧК в Сенгилее. [Тов.] Мач, по своему юному возрасту и неопытности, не мог учесть неизбежные контрреволюционные результаты своей работы.
Исходя из изложенного, особый революционный трибунал в своем заседании 6 апреля в г. Сенгилее именем РСФСР постановляет:
во-первых, Андрея Карповича Саблина, 46 лет, и Якова Симоновича Мача, 20 лет, приговорить к 10 годам принудительных работ с лишением свободы;
во-вторых, Яма Юрисовича Блюма, 28 лет, имея в виду, что он, обладая большею опытностью и сознательностью, не останавливал преступную работу своих сотоварищей и подчиненных ему лиц и сам в наибольшей мере участвовал в указанных выше преступлениях, приговорить к высшей мере наказания, т. е. расстрелу.
Председатель о[собого] р[еволюционного] т[рибунала]
Члены
Секретарь». Лично я считаю, что приговоры куда более справедливы, чем по любому УК.
«№2. 7 апреля 1919 г.
22 час[а]
Именем РСФСР
бывшие сотрудники Сенгилеевской уездной ЧК:
1) Константин Васильевич Кузнецов, 67 лет;
2) Федор Александрович Ермохин, 21 года;
3) Иван Яковлевич Пузаков, 27 лет,
виновны в том: 1) что в своей работе нарушали декреты Советской власти; 2) произвольными арестами и самоуправством настраивали население против Советской власти; 3) словами и действиями при исполнении служебных обязанностей дискредитировали в глазах населения власть Советов; 4) пользовались служебным положением для незаконного улучшения своего материального положения. Они не оправдали оказанного им рабочими и крестьянами доверия, и поэтому они:
1) исключаются из трудовой среды, лишаются права выбирать и быть выбираемыми в советы, а также и занимать должности на советской службе: Кузнецов — навсегда, Ермохин — на 10 лет, Пузаков — на 5 лет.
2) Кузнецов подвергается тюремному заключению на 3 года, Ермохин и Пузаков отправляются в рабочие батальоны для тыловых работ на срок: первый, т. е. Ермохин, — на 6 лет, и второй — Пузаков — на 4 года. Ермохин и Пузаков до отправки на место работ остаются под стражею и отправлены должны быть под конвоем.
Председатель о[собого] р[еволюционного] трибунала] Смидович
Члены: Малышев, И.Скронне
Секретарь [подпись неразборчива]». Похоже, именно этот Пузаков потом служил в РККА.
Продолжение следует…
Предыдущую часть вы можете прочитать здесь: https://dzen.ru/a/aQYwCepx7jjx6GJg