.
Так и есть – там на крыше прямо над моей головой кто-то был…
Вначале я почувствовал чей-то чужой терпкий запах, а потом прерывистое сопение, словно тот, который был наверху, тоже пытался принюхиваться.
Я бесшумно подвел обрез к самому отверстию и резко нажал на спусковой крючок одного из стволов.
Выстрел был настолько оглушающим, что уши заложило так, будто по ним с двух сторон ударили ладонями. Мало того, в голове моей сильно звенело.
Избушку заволокло дымом до такой степени, что стало трудно дышать.
Внутри меня, словно что-то оборвалось и сразу опустилось куда-то вниз живота, а к горлу подступила тошнота.
Почувствовав неимоверную слабость в ногах, я пошатнулся и захотел присесть на лежанку, но неожиданно получил мощнейший удар в висок и как подкошенный рухнул на пол.
Возможно, я ненадолго потерял сознание именно от этого удара или, когда падая, зацепил головой столешницу или лежанку. Этого я точно уже не помнил.
А когда очнулся, услышал чьи-то надрывные всхлипывания.
Сам я лежал на спине, а ноги мои были наполовину засунуты под лежанку.
Я это понял, потому что под ногами ощущались старые лопаты, которые мы днем там обнаружили.
Голова же моя, вероятно, находилась под столешницей, так как макушкой упиралась в стену избушки.
Меня окружала полнейшая темнота и звон в ушах.
Первое, что пришло мне на ум, было то, что под весом того, кто был на крыше, она рухнула. Обломок жерди прилетел мне в голову и сбил с ног.
Удивительно, что вообще не убил.
«Леху, скорее всего, завалило обломками, а меня спасло то, что я оказался ногами под лежанкой, а головой под столешницей. Тот, который рухнул вместе с крышей, очевидно, ранен. Я не мог промахнуться, потому что стрелял в него с минимального расстояния. Это же он сейчас всхлипывает, зажимая на теле простреленное пулей отверстие. Значит, он еще жив. Это плохо, потому что, если ранение легкое, он непременно захочет откопать из-под завала стрелка, и тогда мало мне не покажется. Если же рана смертельная, он должен скоро умереть, надо только немного подождать. При этом ждать нужно очень тихо».
А вот с тишиной сразу возникла проблема.
Я вдруг почувствовал, что от едкого дыма у меня начало перехватывать горло.
Чтобы не выдать себя кашлем, я попытался скрючиться и забиться еще глубже под лежанку.
Однако, когда я чуть вытянул руку, чтобы задвинуть свое тело под естественное укрытие, то никаких обломков крыши на земляном полу не обнаружил: ни сбоку, ни сверху — нигде.
Еще дальше под лежанку я все-таки задвинулся, насколько это было возможно, даже подавил спазмы в горле, хотя его нещадно жгло огнем.
Тот, кого я ранил, продолжал стонать и всхлипывать…
Я же продолжил свои мысленные рассуждения:
«Если крыша не рухнула, это все меняет. Тогда, кто кроме Лехи может тут всхлипывать? Да, наверное, никто. А раз так, то это Леха. Значит, он жив и очень напуган».
Последние умозаключения меня заметно приободрили и заставили осторожно выбраться из-под лежанки.
Когда я поднялся на ноги, то первым делом захотел нащупать Лешку.
Найти его по всхлипам было несложно. Намного сложнее оказалось успокоить.
Он сидел, забившись в угол на своей лежанке у самого выхода. Поджав колени под подбородок, он так крепко обхватил их руками, что мне с трудом удалось их оторвать.
Все это происходило в темноте, потому, что фонарика, там, где я его оставил, не обнаружилось. Да и включать его сейчас было небезопасно.
Когда я первый раз коснулся Лешки, он вздрогнул и попытался вжаться в угол еще сильнее.
Я шикнул на него и несильно хлопнул по плечу.
Он сразу догадался, что это всего лишь я и немного успокоился.
– С тобой все в порядке? – шепотом спросил я.
– Кажется, да, – тоже шепотом ответил Леха. – А что случилось?
– Точно не знаю, но я его, наверное, убил, – вновь прошептал я.
– Кого?
– Того, кто за нами следил из леса.
– Зачем?
– Дурацкий вопрос. Чтобы больше не следил.
– А когда убил?
– Да только что.
– Где убил, здесь?
– Нет, на крыше
– На крыше? А зачем ты туда полез?
– Это не я, а он туда залез. А я в дырку стрелял и в него попал.
– В какую дырку?
Леха задавал слишком много вопросов и делал это немного невпопад, чувствовалось, что он еще не до конца пришел в себя.
– В ту дырку, которая в крыше.
– А-а-а… А сейчас он где?
– Не знаю. Может, все еще на крыше лежит.
– А почему ты решил, что это он?
– Потому, что больше некому ночью по нашей крыше ходить.
– А вдруг тебе показалось?
– Не показалось. А не веришь, сам посмотри.
Леха встал с лежанки и попытался разглядеть в темноте отверстие в крыше.
– Чего-то я ничего не вижу, – все также шепотом проговорил Леха.
– Конечно, не видишь. Он же на дырке лежит.
– Зачем? – казалось, мой товарищ все еще мне не верит.
– Да потому, что мертвый.
По едва уловимым звукам я понял, что Леха пытается нашарить отверстие в крыше дрожащей рукой.
Я поднял свою руку, чтобы остановить его, но уткнулся костяшками пальцев во что-то мягкое и липкое.
Одновременно с этим я услышал дрогнувший голос Лехи:
– Ой, мне что-то на щеку капает.
«А вот и кровь, а заодно и тело… которое мертвое», – с ужасом подумал я, резко отдернул руку и даже отскочил немного в сторону, насколько это позволяли габариты помещения.
Далее все начало происходить, как в тумане, а, вернее сказать, в пороховой дымке, которая все еще обильно клубилась в замкнутом и почти наглухо закупоренном крохотном помещении.
Первое, что вдруг бросилось в глаза, был силуэт Лехи, который, как и я, отскочил от капающего еще неостывшей кровью отверстия в крыше.
Причина, по которой я вдруг стал видеть в темноте, была одна – кто-то начал активно подбрасывать в уже почти потухшее кострище свежий подкорм из веток.
Пламя разгоралось все сильнее, и через щели в двери немного осветило избушку изнутри.
Все еще было трудно дышать. С трудом подавляя в себе желание прокашляться, я интуитивно метнулся к входной двери. Во-первых, чтобы глотнуть через щели свежего воздуха, а во-вторых, чтобы разглядеть того, кто с таким усердием пытается разжечь костер.
Леха, наконец-то, тоже понял, что ситуация критическая, в страхе вновь забился в тот угол, из которого я его вытащил.
«Ладно, пусть пока сидит там, – подумал я. – Будет меньше суеты».
Подобравшись вплотную к входной двери, я прильнул губами к самой широкой щели между досок, а левым глазом попытался разглядеть второго, видимо, еще более опасного и ночного гостя.
В отличие от первого, этот, очевидно, был намного хитрей и осторожней. Он предусмотрительно сел к костру не передом, не задом, а сбоку, так, чтобы его не было видно тому, кто захотел бы подсматривать за ним сквозь щели в избушке или даже пристрелить.
А костер разгорался все ярче.
Всячески изворачиваясь, я все же старался рассмотреть того – второго.
Но тщетно. Он никак не попадал в поле зрения. Единственно, о чем можно было бы судить из происходящего, это то, что существо, стерегущее нас снаружи, относительно разумно. И далеко не факт, что оно там было в количестве одной особи.
– Что видишь? – шепотом спросил Леха.
– А я как раз у тебя хотел спросить, – тихо проговорил я. – Ты ведь один раз уже проваливался куда-то, где тебе чего-то показали.
– Ты о чем?
– О том, что ты видел меня где-то там… без головы.
– Нет, сейчас я ничего такого не вижу, – сиплым голосом виновато отозвался мой товарищ.
– Так и я ничего не вижу. Сидит кто-то у костра и ветки в него подбрасывает. А кто подбрасывает, не видно.
– Может, он хочет нас поджечь... прямо в избушке?
– Запросто. Сейчас с нами можно сделать все, что угодно.
Словно в подтверждение этому, тот, который сидел у костра, встал и подошел к самой двери.
Я вновь попытался его рассмотреть, но у меня и на этот раз ничего не получилось.
Таинственный разжигатель костра так ловко подобрался к избушке сбоку, что я смог рассмотреть только то, что он очень большой черный и лохматый.
Предчувствуя нечто ужасное и неизбежное, сердце мое, будто бы совсем перестало биться.
Вначале оно резко сжалось до невероятно малых размеров, на секунду замерло, а потом начало молотить с такой бешеной скоростью, что, казалось, сейчас выпрыгнет у меня из горла.
Подскочившее давление крови острой болью ударило в мозг, отчего я вдруг подумал, еще немного и голова моя просто лопнет от неимоверного внутреннего напряжения.
Чтобы этого не произошло, я чуть отстранился от щели и попытался глубоко вдохнуть.
Сделал я это весьма своевременно, ибо страшной силы удар обрушился на дверь с наружной стороны.
И если бы я все еще прижимался щекой или носом к двери, мне бы мало не показалось.
Создавалось впечатление, что по двери пнул, если не слон, то какой-то другой крупный зверь. Может, чуть поменьше, но кто это был, я не мог себе представить даже приблизительно.
От неожиданного грохота я вздрогнул, а ноги мои подкосились от страха.
В момент удара дверь громко со стоном скрипнула, содрогнулась вместе с косяком, но выстояла.
Видимо, сказались ее небольшие размеры, то, что она открывалась наружу и, конечно же, надежный запор из толстенной палки.
Отскочив назад к изголовью лежанки, я начал на ощупь шарить по стене, в поисках воткнутого в нее топора.
О том, чтобы найти обрез сейчас не могло быть и речи.
После выстрела его вырвало у меня из рук и отшвырнуло в неизвестном направлении.
Нашаривать его в темноте и терять драгоценные секунды было бы равносильно самоубийству.
Жалеть о том, что я не нашел его раньше, тоже было поздно.
А все, потому что второго такого мощного удара дверь могла уже не выдержать.
О самопале Лехи я не успел даже подумать.
Топор я нащупал почти сразу. Рывком выдернул его из стены, развернулся в сторону выхода и, упершись в столешницу задом, замер в ожидании нового удара.
Прошло какое-то время, возможно, минут пять или чуть более, но второго удара в дверь так и не последовало. Вместо этого, тот, который хотел нас уничтожить, принялся вытягивать из кучи валежника, которую я натаскал для костра, здоровенное бревно.
Изредка издавая какие-то нечленораздельные вздохи и сопения, он подтащил бревно к входу и крепко подпер им дверь со своей стороны.
Но одного этого ему показалось мало, для верности он еще несколько раз уверенно надавил на бревно сверху так, что оно прогнуло доску двери, в которую упиралось, а другим концом с чавканьем углубилось в мягкую землю.
Все это я отчетливо определил по тем звукам, которые доносились снаружи.
«Что же с нами теперь будет?» – в отчаянии подумал я и почувствовал, как тело мое начало нервно содрогаться в преддверии неистовой истерики.
Сильно кружилась голова, видимо, от недавнего удара в висок и травм полученных при падении, а еще от того, что я надышался пороховыми газами.
– Это ты меня ударил? – обратился я к Лехе, пытаясь хоть немного отвлечься, чтобы взять себя в руки.
– Не знаю, кажется, да, – раздался из угла тихий голос друга.
– Чем ты меня бил?
– Не помню, вроде, кулаком.
– Зачем?
– Я не знал, что это ты. Я проснулся от грохота выстрела, подумал, что кто-то пробрался в избушку и хочет нас убить. Начал от него отбиваться и в темноте, похоже, зацепил тебя. Кулак даже все еще болит.
– Понятно, – ответил я и осторожно коснулся на голове места удара.
Короткий диалог меня немного успокоил. Но шальная мысль о том, что сейчас нас будут поджаривать в избушке заживо, буквально сводила меня с ума.
– Они нас сейчас сожгут?
Лехин вопрос застыл в воздухе без ответа.
Да и что я мог ему ответить?
Продолжение следует…