Я родилась в городе, но душа моя проросла в иных местах. В поселке, где знали всех по имени, и особенно — в бабушкиной деревне. В том самом доме на самом краю, где за огородом пряталась речушка, а за ней — до самого горизонта — расстилались бескрайние поля, пастбища и луга. Там заканчивались дороги и начинался настоящий простор.
Та самая свобода, что пахнет дождём, травой и детством.
Здесь не говорят о чувствах. Их носят, как заношенный фартук — молча, привычно, до дыр.
Если грустно — «у всех свои заботы».
Если радостно — «не высовывайся, пронесёт».
Если мечтаешь — «хватит фантазировать, бери ведро — пора корову доить».
Настоящие разговоры здесь ведутся спинами, а не словами:
- Соседка увидела, что у тебя дрова не колоты вторую неделю — пришла с топором. Никаких «как твои дела?».
- Баба Нюра принесла кастрюлю щей. Просто поставила на порог. И ушла, не спросив, голодные ли вы.
- Подруга, заметив синяки под глазами, молча привела своего мужа — «пусть починит твой забор, а то ты, я смотрю, совсем уж сдала».
Здесь «любовь» — это когда тебе не читают лекций о саморазвитии, а дают лопату и говорят: «Копай рядом со мной, пока не надоест».
Но проживая день за днем, начинаешь понимать: молчание — не смирение. Это способ выжить. Как у тех старых берёз, что гнутся под ветром, но не ломаются.
Молчим, потому что слова — роскошь.
Их некому слушать.
Их не поймут.
Их используют против тебя.
Но что, если...
Что, если начать говорить? Не на митинге, а на кухне, за столом, заваленным огурцами для засолки.
Начать с малого:
- Сказать свекрови: «Ваш компот слишком сладкий». Она точно хлопнет дверью. Но, возможно, наутро сварит новый — несладкий.
- Признаться подруге: «Боюсь старости». Она ответит: «А я свою корову боюсь потерять». И вместе посмеяться.
- Шёпотом сказать Вселенной: «Хочу уехать отсюда». Она промолчит. А через недельку подкинет варианты... И если, действительно, здесь так плохо - то останется выбрать один из них.
Даже каменная почва нашей жизни может дать ростки. Хрупкие, но живые.
Наше молчание — это не пустота. Это густой, тёмный мёд, который годами копится в улье души. И однажды он может стать таким сладким и таким горьким одновременно, что его хватит на целую жизнь впереди.
P.S. А ещё здесь «я тебя слышу» звучит так: «Иди ко мне, пельмени остались».
И это честнее всех психотерапевтов мира.
А в вашей жизни было такое «тихое» понимание без слов? Или, может, вы тоже учились говорить там, где все молчат?