— Совести у вас совсем нет, — проговорила золовка, бросив на брата и сноху презрительный взгляд. — Вы зачем сюда приехали? Про долю свою вдруг вспомнили?
Алексей, высокий, чуть сутулый мужчина с усталыми глазами, нахмурился, а жена Анна присела рядом и прижалась к нему.
Ирина усмехнулась, не получив никакого ответа на свой вопрос. Она всегда была полной противоположностью брату — собранная, подтянутая, с острым, цепким взглядом и неизменно безупречным макияжем.
Сейчас её лицо, обычно выражавшее холодную уверенность, было искажено трудно скрываемым раздражением.
Она обвела комнату взглядом, будто составляя тщательную опись, и её взгляд задержался на молодой паре.
— Ну что, насладились видами? — голос Ирины прозвучал резко.
— Ира, давай без этого. Мы просто… вспоминали...
— Вспоминали? — фыркнула золовка. — Здесь нечего вспоминать, Лёш. Вернее, вспоминать можно, но жить — нет. Мамы нет. И её доля в этой квартире теперь — предмет раздела.
Анна тихо вздохнула и, покосившись на сестру мужа, спокойным тоном проговорила:
— Ирина, мы не претендуем на всю квартиру. Мы понимаем, что твоя доля тоже здесь. Но мы могли бы… попробовать жить вместе. Временно. Пока не решим все вопросы.
— Вы же живете в другом городе. Даже к матери на похороны не приехали. Зачем вам доля в этой квартире? — нахмурилась женщина.
— Там у нас съемное жилье, а тут будет свое... — слегка сконфуженно проговорил Алексей.
— Значит, хотите жить вместе? — Ирина расхохоталась, но смех её был сухим. — Ты о чём, Анна? О какой совместной жизни может идти речь? У нас и так за последний год было больше ссор, чем за все предыдущие тридцать лет моей жизни с братом!
Она сделала несколько шагов вглубь комнаты, её каблуки гулко застучали по паркету.
— Вы считаете, что после всего, что произошло, после всех этих споров о лечении мамы, о деньгах, мы сможем делить одну ванную по утрам и одну кухню по вечерам? Ты будешь готовить свои диетические супчики, а я буду жарить котлеты, и мы будем улыбаться друг другу через силу? Это утопия, Анна, или твоя наивность. Не знаю даже, что из этого хуже...
— Мама хотела бы, чтобы эта квартира оставалась для нас обоих, — Алексей сжал кулаки.
— Не приплетай маму! — вспыхнула Ирина. — Мама бы хотела, чтобы мы были счастливы! А счастья в этой бесконечности склок и упрёков никогда не будет. Я это знаю точно. Я не хочу возвращаться домой и видеть вас. Видеть, как вы переставляете мебель, которую выбирала она. Видеть, как вы вешаете свои безвкусные постеры на эти обои. Эта квартира — последнее, что у меня осталось от мамы, и я не позволю превратить её в коммуналку.
Её слова повисли в воздухе. Анна опустила голову, на её глаза навернулись слёзы.
Она долгое время пыталась найти общий язык с Ириной, но та с самого начала, со дня их свадьбы, видела в ней не родственницу, а чужачку, пришедшую в их семью.
— Мы тебе не враги, Ира, — тихо сказала Анна. — Мы же семья и последние близкие друг другу люди...
— Семья? — Ирина язвительно улыбнулась. — Семья — это когда есть общее прошлое, общие традиции, общая кровь. У нас с тобой, Анна, ничего общего нет. Ты пришла в нашу жизнь пять лет назад и решила, что всё изменится и что твои взгляды, твои привычки станут новыми правилами. Нет. Это так не работает.
— Хватит, Ирина. Анна тут ни при чем. Все претензии ко мне, — строго проговорил Алексей.
— О, не сомневайся, ко мне у тебя их тоже предостаточно! — парировала в ответ сестра. — Ты всегда был маминым любимчиком. Она тебе всё прощала, на всё закрывала глаза. А когда заболела, ты был рядом? Нет! Ты был на работе или в командировках, а я таскалась по больницам, выслушивала её стоны, ночами не спала! А она перед смертью шептала: "Как там мой Лёшенька? Так где же ты был, Лёшенька, а?
Алексей побледнел. Чувство вины, которое он пытался заглушить все эти месяцы, вырвалось на поверхность.
— Я делал всё, что мог! Я деньги зарабатывал на самое лучшее лечение для нее, — крикнул он, теряя самообладание. — Хватит обвинять меня во всех смертных грехах!
— Деньги?! Да маме были не нужны твои деньги! Ей нужно было, чтобы ты был рядом, чтобы держал её за руку, а не переводил очередной платёж на карту! А вместо тебя рядом была всегда я! — резко выкрикнула Ирина. — А эта... еще считает, что может командовать тут, хотя вообще чужая...
Анна вскочила. Слёзы текли по её щекам, но голос дрожал не от страха, а от гнева.
— Я не чужая! Я любила вашу маму как родную!
— Да? Где же ты тогда была все эти годы? — с усмешкой спросила Ирина. — Почему не ухаживала за ней? Почему не выносила горшки?
— Потому что у нас с тобой не ладились отношения, — покачала головой Анна, объясняя свое поведение.
— Прекрати оправдываться. Смешно слушать этот бред! — злобно рассмеялась золовка, и гостиная огласилась криками и давно накопившимися обидами.
Ирина, немного отдышавшись после ссоры, выпрямилась. Она подошла к старинному секретеру, провела рукой по полированной поверхности, смахнув невидимую пылинку.
— Всё! Хватит! Я не хочу больше это слушать и обсуждать. Мы не будем жить вместе!
Она повернулась к ним. Её лицо снова стало холодным и непроницаемым, как каменная маска.
— Нет, вместе жить никак не получится, — с ледяной чёткостью проговорила Ирина, и её рука с вытянутым указательным пальцем резко указала в сторону прихожей, на дверь квартиры. — Заберите свои вещи и уходите. Твою долю, Леша, я готова выкупить по рыночной стоимости. Если не согласен — обращайся в суд.
Алексей и Анна переглянулись и, не глядя на нее, медленно двинулись в прихожую.
Анна взяла с вешалки своё лёгкое пальто, Алексей — потрёпанную кожаную куртку.
Ирина встала в дверном проёме гостиной, скрестив руки на груди, и стала наблюдать за ними.
Алексей открыл тяжелую входную дверь и обернулся, бросив последний взгляд на сестру:
— Прощай, Ира.
Сестра ничего не ответила, лишь отвела взгляд в сторону. Супруги вышли на улицу и набрали в легкие свежего воздуха.
Через три дня с Алексеем связался юрист Ирины. Через него мужчина и продал сестре свою долю.
Больше мужчина не видел Ирину и не знал, как у нее в дальнейшем сложилась жизнь.
На полученные с продажи деньги супруги приобрели комнату в старом общежитии.