Бабушка умерла в понедельник утром. Тихо, во сне. Ей было восемьдесят шесть. Я приехал в деревню на похороны. Дом её остался мне — единственному внуку.
После похорон остался ночевать. Разбирал вещи. На кухонном столе нашёл конверт. Моё имя написано. Открыл. Внутри записка. Почерк бабушкин, дрожащий:
"Лёша, родной. Если читаешь — значит я умерла. Прошу тебя. Не открывай погреб. Сорок дней не открывай. Ни под каким предлогом. Через сорок дней можешь. Раньше нельзя. Очень нельзя. Пожалуйста."
Я сел. Перечитал. Странно. Какой погреб? В доме нет погреба. Есть подпол под кухней, но там всегда овощи лежали, банки с вареньем.
Спустился в подпол. Всё как обычно. Картошка в ящике, банки на полках. В углу старая тряпка лежала. Отодвинул — под ней люк. Деревянный. С ручкой железной. Заржавленной.
Не видел его раньше никогда. Хотя в доме вырос, каждое лето проводил тут.
Попробовал открыть. Заперто. Висячий замок. Старый. Ключа нет.
Подумал: может бабушка что-то прятала? Деньги? Документы? Зачем ждать сорок дней?
Решил не трогать. Уважу последнюю волю. Вернулся наверх.
Но любопытство грызло. Всю ночь не спал. Думал о погребе. Что там? Почему ровно сорок дней?
На второй день поехал в город. Дела, документы. Вернулся вечером. Зашёл в дом. В подпол спустился. Посмотреть на люк. Просто посмотреть.
Стоял, смотрел. Замок висит. Тяжёлый. Хотел подёргать. Проверить. Рука потянулась.
Остановился. Записка бабушкина в голове: "Очень нельзя."
Поднялся наверх. Лёг спать. Но не спалось. Ворочался. В голове одна мысль: что в погребе?
Третий день. Утро. Встал рано. Спустился в подпол. Стоял перед люком десять минут. Думал.
Сорок дней — это поминальный срок. Душа ещё рядом говорят. Но я не верю в это. Не верующий. Рациональный человек.
Подумал: что может быть страшного в погребе? Максимум — старые вещи. Хлам. Бабушка была суеверная, вот и написала странное.
Взял лом. Сбил замок. Три удара. Замок упал.
Поднял крышку люка. Тяжёлая. Скрипнула. Открыл. Внизу темнота. Ступеньки вниз. Деревянные. Старые. Крутые.
Достал телефон. Включил фонарик. Светил вниз. Погреб глубокий. Метра четыре вниз. Стены земляные. Внизу пол утоптанный.
Спустился. Осторожно. Ступеньки скрипели. Воздух внизу тяжёлый. Затхлый. Холодный. Пахло сыростью и чем-то ещё. Чем-то неприятным.
Оглянулся. Погреб небольшой. Три на три метра. Стены голые. Земляные. В углу что-то стоит.
Подошёл ближе. Посветил.
Стул. Деревянный. Старый. На стуле сидит... бабушка.
Я замер.
Она сидела на стуле. Спиной к стене. Руки на коленях. Голова опущена. Волосы седые. Растрёпанные. Платье то же что на похоронах было.
Я не мог дышать. Сердце колотилось.
— Бабушка? — прошептал.
Она не двигалась.
Я подошёл ближе. Протянул руку. Дотронулся до плеча. Холодное. Твёрдое.
Подумал: может это... восковая фигура? Кукла? Бред какой-то.
Но тут она подняла голову. Медленно. Скрипнули кости. Шея повернулась неестественно. Слишком сильно.
Лицо... это было её лицо. Но неправильное. Кожа серая. Восковая. Глаза открыты. Но не моргают. Зрачки широкие. Чёрные. Блестят в свете фонарика.
Губы приоткрыты. Сухие. Треснутые.
Она посмотрела на меня. Прямо в глаза. Долго. Не моргая.
Потом рот открылся. Шире. Челюсть отвисла. Слишком низко. Нечеловечески низко.
Из горла вышел звук. Хриплый. Скрипучий. Не голос. Что-то другое.
— Ра...но... — прохрипело оно. — Рано... пришёл...
Я попятился. Споткнулся. Упал на пол. Фонарик вылетел из рук. Покатился. Свет метался по стенам.
Она встала. Со стула. Медленно. Ноги разогнулись. Руки повисли. Голова наклонена набок. Неестественно.
Шагнула. К лестнице. Медленно. Ноги волоклись. Шаркали по земле.
Я лежал. Не мог двигаться. Смотрел. Она шла. Ко мне. Мимо меня. К лестнице.
Остановилась у ступенек. Стояла. Спиной ко мне. Голова повернулась. Только голова. Шея выкрутилась на сто восемьдесят градусов. Смотрела на меня. Вверх ногами.
— Сорок... дней... — прохрипела. — Нельзя... было...
Потом начала подниматься. По ступенькам. Медленно. Шаг за шагом. Руками цеплялась за стены. Царапала землю. Скреблась.
Я лежал. Слушал. Скрежет. Царапанье. Скрип ступенек.
Потом тишина. Она вышла наверх.
Я вскочил. Схватил телефон. Побежал к лестнице. Поднялся. Быстро. Не оглядываясь.
Вылез в подпол. Оглянулся. Никого.
Закрыл люк. Придавил ящиком с картошкой. Выбежал из подпола. В дом.
Стоял на кухне. Дрожал. Дышал тяжело.
Тишина. Дом пустой. Она где-то здесь.
Слушал. Минуту. Две.
Услышал. Тихий скрип. Наверху. На втором этаже. Скрип половиц. Медленный. Мерный. Шаги.
Она ходит там. Медленно. По комнатам.
Я подошёл к лестнице. Посмотрел наверх. Темнота. Но слышу. Шаги. Ближе. К лестнице.
Увидел. Сверху. Она спускается. Медленно. Держится за перила. Голова наклонена. Волосы закрывают лицо. Шаркает ногами.
— Нельзя... было... — шепчет. — Рано... слишком... рано...
Я отступил. К двери. Схватил ручку. Рванул. Заперто. Ключ не поворачивается. Замок заклинило.
Обернулся. Она внизу. У подножия лестницы. Стоит. Голову поднимает. Медленно. Волосы отваливаются. Падают. На пол.
Лицо... кожа слезает. Кусками. Отваливается. Под ней не мясо. Пустота. Тёмная. Глубокая. Глазницы пустые. Но смотрит. Видит меня.
Рот открывается. Широко. Челюсть отваливается. Висит на лоскуте кожи. Внутри ничего. Пустота. Бездна.
Из неё вырывается вой. Долгий. Протяжный. Не человеческий. Вой мёртвой.
Я бросился к окну. Разбил стекло рукой. Порезался. Вылез. Упал на траву. Встал. Побежал.
Оглянулся. Она стоит в окне. Смотрит. Не двигается. Просто стоит. Разваливается. Тело осыпается. Кожа, плоть, кости. Всё падает. Рассыпается.
Через минуту остался только платок. Бабушкин. Повис на раме окна. Пустой.
Я стоял. Смотрел. Дом тихий. Пустой.
Вернулся через час. С полицией. Рассказал что был взлом. Что испугался. Они осмотрели дом. Ничего не нашли. Никаких следов.
Спустились в подпол. Открыли люк. Погреб пустой. Стул стоит. Больше ничего. Земляной пол чистый. Следов нет.
Они посмеялись. Сказали перенервничал после похорон. Бывает. Уехали.
Я остался. Сел на крыльцо. Достал записку бабушкину. Перечитал.
"Сорок дней не открывай."
Не послушал. Открыл на третий.
Она не успела уйти. Душа. Застряла между. Мёртвая но не совсем. Ждала сорок дней. Чтобы отпустило. Чтобы ушла до конца.
Я потревожил. Выпустил раньше. Недозревшую. Недомёртвую.
Теперь жду. Тридцать семь дней осталось. До сорока.
Что будет когда срок истечёт?
Она вернётся? Доделает то что не доделала?
Или я сам стану как она? Недомёртвый. Застрявший.
Не знаю.
Записываю это. На случай если не доживу.
Если найдёте тело моё. Или не найдёте. Знайте.
Слушайте стариков. Когда они просят. Слушайте.
Сорок дней. Это не просто число. Это срок. Перехода. Границы. Порога.
Не нарушайте его.
Я нарушил.
Теперь плачу.
Ночами слышу шаги. В доме. Тихие. Медленные. Шаркающие.
Она ходит. Ищет. Меня. Или себя. Не знаю.
Но ходит. Каждую ночь. Ближе. С каждым днём ближе.
Скоро дойдёт. До моей комнаты. До моей кровати.
Что тогда?
Не знаю.
Но узнаю скоро.
Очень скоро.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #погреб #бабушка #реальныеистории