Серое ноябрьское небо нависало над домами, ветер налетал порывами, трепал светлые локоны, выбивавшиеся из причёски, задувал под ворот пальто, и от этого по спине пробегали мелкие мурашки. Элина стояла у подъезда, крепко сжимая телефон в ладонях, словно тот мог подсказать ей, где пропадает Павел.
Он обещал быть к часу и она вышла ровно к этому времени. Он ведь пунктуальный, собранный, внимательный до мелочей. Тот самый человек, который способен позвонить просто для того, чтобы сказать: «Я на пять минут задержусь, не волнуйся». Но теперь уже начало второго, а его всё нет. Связь оборвалась ещё полчаса назад — короткие гудки, потом сухое: «Абонент вне зоны действия сети».
Ничего необычного, говорила она себе. Связь подводит. Но где-то глубоко, под слоем этих разумных объяснений, возникало неприятное ощущение — как тонкая трещина, что ползёт по стеклу. Вроде ничего не случилось, но тебе страшно.
Они познакомились всего три месяца назад, на выставке фотографий, куда Элину почти силком затащила подруга. Она бродила между стендов, рассматривала снимки старых улочек, и вдруг к ней подошел он. В серой рубашке, с лёгкой небритостью, с тем особенным взглядом, который сразу выбивает из равновесия.
— Вам нравится эта работа? — спросил он, кивнув на фотографию девушки под дождём, и они разговорились.
Потом был кофе в ближайшем кафе, прогулка по набережной. Всё закрутилось так просто и естественно, что Элина даже не заметила, как он стал неотъемлемой частью её жизни. Павел говорил, что она его судьба. Так прямо и сказал, без пафоса, но с той уверенностью, от которой у неё защемило в груди. Она посмеялась, конечно, но душа ее отозвалась. Ей никто раньше не говорил таких слов, и, может, поэтому она поверила.
С родителями знакомиться не спешили — решили, что сначала подадут заявление, а потом и познакомятся. Павел уверял, что хочет сделать всё красиво: сюрприз, общий ужин. Она не возражала. Напротив, ей даже нравилась эта интрига. Было в этом что-то романтичное, как в старых фильмах, где любовь всегда чуть опережает разум.
Но сейчас, стоя у подъезда, Элина чувствовала себя героиней совсем другого кино — грустного. И чем дольше она стояла, тем отчетливее в голове звучала мучительная мысль: а вдруг он просто передумал? Испугался. Понял, что всё слишком быстро, что она ему не пара.
Она уже сделала шаг к двери подъезда, собираясь вернуться домой — снять пальто, уткнуться лицом в подушку и сказать себе, что всё это глупость. Что не стоило так торопиться, верить словам, ловить взгляды… И вдруг услышала знакомый звук мотора. Из-под арки вывернул серебристый автомобиль, и сердце Элины дрогнуло — не передумал. Просто задержался.
Машина остановилась, Павел вышел, достал салона большой букет — пышный, в крафтовой бумаге.
— Прости, Эль, — сказал он виновато, — хотел сюрприз сделать, но продавщица в магазине… ну, словами не передать! То ленту криво завяжет, то бумагу порвёт, потом всё заново. Я уж думал, там и состарюсь.
Он говорил торопливо, сбивчиво, но глаза у него были те же — добрые, слегка уставшие, и от этого тревога Эли тут же растворилась.
— Ладно, — выдохнула она, улыбнувшись, бережно принимая букет. — Главное, что приехал. А то я уже думала, что…
— Что передумал? — подхватил он с лёгкой усмешкой, наклонив немного голову. — Да ни за что на свете, ни-ког-да.
Он открыл переднюю дверь и кивнул, приглашая садиться.
Дорога до ЗАГСа прошла спокойно. Павел всё еще оправдывался, шутил, рассказывал про неуклюжую продавщицу и про то, как пришлось ехать по объездной дороге, потому что на проспекте опять перекопали. Эля кивала, слушала, но сама уже мысленно видела, как они назначат дату свадьбы, а потом пойдут пить кофе — просто вдвоем, без суеты.
В ЗАГСе, к их удивлению, очереди не было. Женщина за стойкой выдала им бланки.
Павел усмехнулся и передал лист Эле.
— Заполни ты, ладно? У меня почерк — кошмар. Никто потом не разберет, кого я там беру в жёны.
Эля села за столик, достала ручку. Сначала заполнила свои данные — привычно, без раздумий, — потом потянулась за его паспортом.
— Дай-ка, посмотрю, как у нас будущего мужа зовут полностью, — сказала она, улыбаясь.
Он с лёгкой театральностью протянул паспорт, артистично поклонившись:
— Прошу ознакомиться, сударыня.
Она хихикнула, открыла паспорт на первой странице и вдруг на секунду перестала дышать. Лунёв Павел Викторович. Сердце отбило сильный удар, замерло, а потом ухнуло куда-то вниз.
Эта фамилия. Боже, как давно она её не слышала, но память откликнулась мгновенно — будто кто-то дотронулся до старого, болезненного шрама.
— Значит, ты… Лунёв, — тихо произнесла она, поднимая глаза.
Павел кивнул, улыбаясь:
— Ага. Но недолго мне одному быть Лунёвым, скоро и ты Лунёвой станешь.
Он подмигнул, а она всё ещё не могла отвести взгляд от паспорта.
— А… — начала она, чувствуя, как в горле пересохло. — А не знаком ли ты случайно с Фёдором Лунёвым?
Павел удивлённо вскинул брови.
— С дедом моим, что ли? — уточнил он, чуть нахмурившись. — А ты откуда знаешь?
Элина даже привстала со стула от удивления.
— Серьёзно? Фёдор Лунёв — твой дед?
Он кивнул, глядя на неё уже с растерянностью.
— А что?
Элина не ответила сразу. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то вроде детского изумления и… тревоги.
— Где он служил, твой дед? — спросила она тихо.
— В Крыму, потом в Псковской области, кажется… — начал вспоминать Павел. — Дед у меня замечательный. Упрямый, но справедливый. — Он улыбнулся. — А ты откуда про него знаешь, Эль?
Элина на секунду замолчала, будто собираясь с мыслями. Она все еще держала в руках ручку, покручивая нервно.
— Моя бабушка… она рассказывала мне одну историю.
— Историю? — Павел чуть подался вперед. — Про моего деда?
Элина кивнула.
— Её зовут Клавдией. Клавдией Максимовной. Сейчас ей семьдесят два, но она до сих пор помнит всё, как будто это было вчера.
Павел слушал, не перебивая.
— В юности она жила в маленьком городке, как раз в Псковской области. Неподалеку была воинская часть, — продолжала Элина. — И однажды она познакомилась с солдатом. Фёдор Лунёв. Высокий, красивый, в форме… Бабушка всегда улыбалась, когда вспоминала, как он умел носить фуражку, чуть сдвинув набок.
Она невольно улыбнулась, передразнивая бабушкину интонацию, потом снова лицо ее стало серьезным:
— У них всё закрутилось очень быстро. Он приходил к ней в редкие выходные, гуляли, ходили в кино. Даже решили пожениться. Федор говорил, что после службы заберёт её с собой, и бабушка согласилась. Он звал её «моя Клавушка».
Павел чуть нахмурился, но молчал.
— А потом, — Элина опустила глаза, — однажды он не пришёл. Они договорились встретиться, как всегда, в субботу у сквера, в полдень. Она пришла, ждала... а вместо него пришёл его сослуживец, Николай. Сказал, что Фёдор просил передать: пусть Клава простит, забудет и не таит зла.
Павел медленно выдохнул, а Элина говорила дальше, уже не замечая его реакции:
— Оказалось, Фёдор был женат. И у него был сын. Он не смог рассказать ей сам, не хватило мужества. Просто... исчез.
Бабушка тогда очень тяжело это пережила. Она говорила — будто умерла в тот день. Потом разболелась, попала в больницу. И Николай, тот самый товарищ Федора, стал навещать её. Он уже уволился в запас, но остался в их городе. Помогал, приносил фрукты, книги… Старался её как-то отвлечь.
Элина чуть усмехнулась, но глаза её оставались печальными.
— Потом он сказал, что Фёдор уехал домой, к жене и сыну, и просил, чтобы бабушка не мучила себя из-за него. Что, мол, человек, бросивший любящую женщину, недостоин её слёз. После выписки Николай стал заходить всё чаще. А старшая сестра бабушки, тётя Нина, уговаривала её: мол, Федя женат, всё кончено, хватит себя терзать, Коля же надёжный, добрый, тебе с ним будет спокойно.
Она вздохнула.
— И бабушка… сломалась. Не выдержала. Ей тогда было двадцать два, и она просто устала плакать. Николай о ней заботился, помогал, и она не смогла его обидеть. Они поженились.
Павел кивнул, глядя в окно.
— У них потом родился сын, Костя, мой папа, — добавила Элина, — но счастья не вышло. Бабушка говорила: вроде всё правильно — муж, дом, ребёнок, а внутри пусто. Потому что Фёдора она не смогла разлюбить.
Она замолчала на секунду, будто собираясь с силами.
— Когда папе исполнилось два года, бабушка с дедом расстались. Он уехал из города, и больше они не виделись. Бабушка осталась одна. С тех пор живёт одна и всё помнит. Всю жизнь помнит. А лет десять, наверное, назад, она попросила меня найти что-нибудь про Фёдора Лунёва. Ну, хоть что-то. Я поискала в интернете, нашла старую запись на сайте одной администрации, узнала, что он жил в Воронеже. Потом через знакомых узнала номер телефона.
Она усмехнулась, но грустно:
— Я тогда сразу позвонила, ответила женщина. Представилась его дочерью. Сказала, что отец больше не живёт по этому адресу, и чтобы я… не смела больше никогда звонить. Голос у неё был холодный, даже злой. Она сказала, что отец не хочет ни с кем из прошлого общаться.
Элина посмотрела на Павла, в её глазах стояла какая-то тихая боль.
— После того звонка я поняла — больше ничего узнавать не буду. Бабушке сказала, что Фёдор жив-здоров, всё у него хорошо, пусть не тревожится.
Наступила долгая пауза. За окном пробежала тень от дерева, и солнечный луч упал на стол, где лежали их паспорта.
Павел долго молчал. Потом медленно произнёс:
— Знаешь, Эль… Это всё очень странно. Потому что у нас в семье про ту историю тоже что-то говорили.
Он поднял на неё взгляд — внимательный, немного растерянный.
— Только… по-другому.
— По-другому? Как это — по-другому? — удивлённо переспросила Элина, глядя на Павла.
— Дед мой, Фёдор, действительно знал твою бабушку, Клаву. И, как он рассказывал, любил её по-настоящему. Он тогда был молодым, уверенным, мечтал уволиться и сразу жениться на ней. Всё уже решил, даже написал родителям, что приедет не один. Только вот незадолго до окончания службы с ним случилась беда. На учениях получил серьезную травму. Его увезли в госпиталь, под наблюдение, он долго не вставал. И вот тогда-то он и попросил своего друга, Николая, сходить к Клаве. Передать, что случилось, что он просто не может сейчас прийти.
Элина вздрогнула, услышав знакомое имя.
— Николай?.. — тихо повторила она.
— Да, — кивнул Павел. — Только, как рассказывал дед, когда Коля вернулся, то сказал ему, будто Клава просила не искать ее больше. Мол, выходит замуж за другого, и всё это, с Федором, было… мимолётное. Понимаешь?
Элина побледнела.
— Но это неправда… — прошептала она, и Павел кивнул.
— Конечно, неправда. Только дед тогда поверил. Ему ведь казалось, Коля друг, зачем бы тот стал врать? После госпиталя он всё равно поехал к ней. Хотел понять. Хотел увидеть своими глазами. Пришёл к дому, где она жила, постучал. Но вместо неё вышел муж её сестры, здоровенный мужик. Он даже слушать не стал — просто буквально спустил деда с лестницы, велел исчезнуть и больше не приближаться.
Элина слушала, не мигая.
— Дед тогда вернулся домой. Говорил, будто что-то в нём надломилось. Долго тосковал, пил, не хотел никого видеть. А потом рядом оказалась соседка — вдова. Звали Алефтина. Тихая, добрая женщина. Она сначала просто помогала, а потом незаметно осталась у деда. И когда родилась дочь – моя мама, дед немного ожил. Назвали Людой.
Он замолчал на минуту, будто собирался с силами, и продолжил:
— Только вот… когда мама пошла в школу, жена его, та самая Алефтина, моя бабушка, не выдержала. Сказала, что больше не может так жить. Что не может терпеть, как он, даже во сне, зовёт её Клавой. Что с ним невозможно — он всё время где-то не здесь, всё время с той женщиной из прошлого. И ушла. С другим мужчиной. Дед остался с мамой один. Потом переехал сюда, в этот город. А когда мама выросла, вышла замуж, родила меня, дед стал жить для нас, для меня. Он многому меня научил. И, знаешь, он часто рассказывал ту историю. Не просто как о несбывшейся любви, а как о чём-то, что навсегда оставило след.
Он посмотрел на Элину.
— Он просил меня найти её, Клаву. Я пытался, но ничего не вышло. Город, где они жили, весь перестроили. Старый дом снесли, улица изменила название, и я искал по девичьей фамилии — Клавдия Максимовна Кузнецова. Но бабушка твоя ведь, наверное, потом поменяла фамилию?
Элина кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Вот, — продолжал Павел. — И поэтому я ничего не нашёл. — он замолчал на пару секунд, — А потом был тот самый звонок. Я был подростком, лет пятнадцать, наверное. Кричала на деда. Я всё слышал из комнаты. Она кричала, что кто-то звонил, спрашивал про него, что из-за его «старых историй» у них вся жизнь наперекосяк. Что она, мол, по вине какой-то Клавы выросла без матери, а теперь ещё какие-то «дети из прошлого» хотят завладеть наследством.
Элина прижала ладонь к губам.
— Это... — прошептала она. — Это была я. Я тогда звонила. И да, она кричала что-то про наследство, дескать, не видать вам ничего.
Павел взглянул на неё, и в глазах его мелькнуло узнавание — как будто всё, наконец, сложилось.
— Ага… мама тогда именно так и говорила. «Эти незаконнорожденные теперь и сюда добрались, но у них ничего не выйдет, я единственная наследница.» Я помню, дед потом сидел на кухне, руки дрожали. Он плакал, Эль. Я впервые видел, как взрослый мужчина плачет.
Он на мгновение замолчал, глядя куда-то в пустоту.
— Он тогда сказал: «Может, это она. Моя Клава. Или кто-то от неё». Мама тогда была очень злая, телефон вырвала из розетки, хотя на нем определителя все равно не было.
Элина закрыла глаза. На ресницах блеснули слёзы.
— Боже… — прошептала она. — Это ведь такая судьба. Столько лет прошло, а всё тянется, будто не отпускает.
Павел тихо кивнул.
— Да,— сказал он негромко. — Наверное, ради их истории, судьба столкнула нас.
Элина улыбнулась сквозь слёзы, но глаза её всё ещё блестели.
— Может быть… — сказала она тихо. — Наверное, это знак.
Павел улыбнулся, протянул руку, легко коснулся её пальцев — будто боялся спугнуть это хрупкое мгновение.
Элина заполняла заявление, стараясь, чтобы рука не дрожала. Каждая буква давалась ей с трудом — не от сомнений, а от того, что мысли путались, будто прошлое и настоящее переплелись в один клубок. Рядом сидел Павел, молчаливый, сосредоточенный, но когда она поставила последнюю подпись, он сжал её ладонь и тихо сказал:
— Ну вот, теперь всё будет хорошо.
Она улыбнулась, и в ту минуту ей показалось, что мир стал чуточку светлее. Даже серое небо за окном будто просветлело.
На следующий день Элина с Павлом привезли своих бабушку и деда в небольшой парк у пруда, где плавали белые лебеди. День был ясный, тёплый, лёгкий ветерок трепал легонько пеструю листву.
Клавдия Максимовна шла неспеша, а глаза её светились, как у девчонки. Павел помог деду выйти из машины — пожилой Фёдор Алексеевич, седой, высокий, но с тем же добрым взглядом, что на старых фото, выпрямился и, едва увидев женщину в светлом пальто, остановился будто вкопанный.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — без слов, без движений. Казалось, всё вокруг замерло. Потом Клава шагнула навстречу, дрожащими руками потянулась к нему, и Фёдор сделал то же самое.
— Клавушка… — выдохнул он, едва сдерживая слёзы.
— Федя… — прошептала она и улыбнулась, вся в слезах.
Они обнялись — крепко, по-настоящему, как обнимаются люди, потерявшие полжизни и вдруг вновь нашедшие её. Элина стояла рядом, и не удержавшись, тоже заплакала. Павел обнял её за плечи, и даже он, обычно сдержанный, вытер глаза.
— Сколько лет, — шептал Фёдор, не отпуская её рук. — Сколько лет, моя Клавушка…
Они сели на скамейку, держась за руки, и не могли наговориться. Вспоминали, как всё было: как встречались у сквера, как он приносил яблоки, как однажды обещал подарить ей колечко, да не успел. Смеялись, плакали, перебивая друг друга.
Павел и Элина стояли в стороне, наблюдая за ними, и в душе было чувство странной легкости, будто наконец решилась очень важная задача.
— Вот, видишь, — тихо сказал Павел, глядя на Элю, — всё не зря.
Она улыбнулась, прижавшись к нему.
— Да. Значит, правда — судьба.
Они долго гуляли по парку, потом все вместе поехали к Элиной бабушке домой. За столом Клава всё время смеялась и смотрела на Фёдора, будто боялась, что он снова исчезнет. Он держал её за руку и не отпускал ни на минуту.
Когда вечером Павел и Элина собрались уходить, Фёдор Алексеевич тихо сказал, глядя на них:
— Берегите друг друга, дети. Не повторяйте наших ошибок. Любовь нельзя откладывать — она не ждёт.
Клавдия Максимовна кивнула, а потом добавила, улыбаясь:
— И пусть этот день будет началом вашей жизни. Без потерь и обмана.
Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Воздух был тёплый, пахло свежестью. Павел взял Элину за руку, и она, оглянувшись на окна, где горел мягкий жёлтый свет, тихо сказала:
— Знаешь, мне кажется, они теперь будут счастливы.
— И мы тоже, — ответил Павел.
Он притянул её ближе, и на мгновение всё вокруг словно растворилось — шум города, свет фонарей, даже время.
А в той квартире, наверху, за кружкой чая, Клава и Федор сидели рядом, держась за руки, и улыбались. Как будто вся их жизнь, с её болью, потерями и ожиданием, только теперь стала вдруг настоящей.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖